Нашли ли они настоящего убийцу Эндрю?

Вышли ли они на Делко?

Нашли ли они тело моего отца?

Считают ли они меня виновной? Сообщницей?

Детектив, ведущий допрос, глубоко вздыхает:

— Мисс Саймон, ваш отец был найден мертвым в ночь на пятницу, второе декабря.

При этих словах сердце в груди совершает болезненный кувырок.

Я закрываю глаза на несколько долгих секунд, чтобы унять бешеный пульс, а затем делаю еще глоток чая. Обжигающая жидкость больше не приносит утешения. Её вкус смешивается со вкусом желчи, подступающей к горлу.

Нет, я не удивлена. Я знаю об Алеке, и я точно не собираюсь им об этом говорить. Но мне интересно, известили ли Кристен.

Внезапное беспокойство, которое я испытываю, связано не с участью моего родителя или будущим Кристен, а с судьбой Делко. Я должна точно знать, что им известно, чтобы понять, что его ждет.

— Что случилось? — спрашиваю я.

В груди странным образом разрастается нетерпение. Будто нездоровое любопытство узнать детали его конца, сценарий его смерти, то, как именно Делко это сделал.

Я стараюсь скрыть свой сомнительный интерес, делая вид, что изучаю колыхание чая в белой чашке.

Агент Харрис откашливается, прежде чем ответить мне прямо:

— Нас вызвали по адресу вашего отца очень поздно, потому что бригада пожарных обнаружила тело. Дом был заполнен дымом.

Заполнен дымом?

Я отрываю взгляд от чая и поднимаю голову.

— Тело вашего отца находилось в его машине, мотор работал, а гараж был заперт. Дым успел проникнуть в большую часть дома.

Недоумение овладевает моим разумом, и моя реакция не ускользает от взгляда следователей. Я не понимаю, что Делко вообще творил всё то время, что провел в доме с Алеком.

Я рискую задать вопрос:

— О... он задохнулся?

— Ну, нет. Вскрытие показало опасно высокое содержание алкоголя в организме.

При этих словах полицейский открывает папку, которую до этого держал закрытой, и достает документ, кладя его прямо передо мной. Я отодвигаю чашку в сторону, беру бумагу и пробегаю глазами по медицинскому жаргону.

— Чуть более 4,9 грамма на литр крови, — уточняет полицейский.

Мой взгляд цепляется за цифру, и я понимаю: его убил алкоголь. Никто не выживает при такой концентрации.

— Дым не успел наполнить его легкие. Он скончался вскоре после того, как завел двигатель.

Я не могу в это поверить. Делко заставил его пить? Это единственное объяснение. Или же он сам приговорил себя, учитывая все те пустые банки и бутылки, что я видела в доме той ночью. В таком случае Делко его и не убивал вовсе.

Я цепляюсь за эту мысль, чтобы расслабить напряженное тело.

— И еще…, — продолжает полицейский, доставая из папки небольшой пластиковый пакет. — Мы нашли вот это в одной из его рук.

Я смотрю на пакетик, который он бросает передо мной поверх медицинского заключения, и замечаю внутри клочок бумаги. Достаю его, чтобы изучить.

Записка.

Быстро пробегаю глазами. Это послание от Кристен для Алека, в котором она сообщает, что ей нужно уйти от него вместе с детьми.

На микросекунду я представляю, как Делко сам написал это письмо и вложил его в руку Алека, разыгрывая какой-то извращенный сценарий — как то «самоубийство» Нейта, которое он так легко инсценировал. Но он писал мне достаточно часто, чтобы я узнала его почерк. И это не почерк Делко. Это действительно почерк Кристен.

— Мы полагаем, что ваш отец пытался сесть за руль, чтобы найти женщину, написавшую это…, — объясняет полицейский. — Вы её знаете?

Мне требуется несколько секунд, чтобы собрать все детали пазла воедино. Картина той ночи наконец обретает форму в моей голове, и это так… изощренно. Я смотрю на полицейских, ошарашенная, не в силах поверить, с какой легкостью Делко каждый раз умудряется выходить сухим из воды.

Детективы, кажется, принимают мой ошеломленный вид за шок. В конце концов я киваю.

— Да. Это его жена. Он бил её, и я помогла ей уйти, — объясняю я им.

Если он начал беспробудно пить, то именно из-за этого. И если копы думают, что его убил алкоголь… Мои глаза расширяются.

У меня могут быть проблемы.

— Вы считаете, он умер из-за меня? Из-за того, что я помогла его жене и детям сбежать? — вспыхиваю я.

Полицейские напрягаются, а агент Харрис поднимает руку в успокаивающем жесте.

— Нет. В этом нет вашей вины, мисс Саймон. Мы считаем это несчастным случаем.

— Ваш отец сам во всем виноват, мисс, — добавляет Уильямс.

Я и не замечала, что перестала дышать, пока из груди со свистом не вышел весь воздух. Какое облегчение. Только не хватало, чтобы его смерть повесили на меня из-за того, что Делко решил сделать выпивку орудием преступления.

— Но это еще не всё…

И когда я уже думала, что сюрпризы закончились, один из них поворачивается к зеркальному стеклу и делает короткий кивок. Через пару секунд дверь открывается. Входит та самая полицейская, держа в руках что-то черное и громоздкое.

Шлем. Тоже в большом пластиковом пакете.

Здесь всё, кажется, превратилось в улики. Сердце снова пускается вскачь — я не знаю, чего ждать на сей раз.

Полицейская кладет шлем на стол и уходит, закрывая дверь.

Я растерянно перевожу взгляд со шлема на полицейских. Лица их внезапно становятся мрачнее, серьезнее…

— Мы нашли это в доме вашего отца.

Он кивает на шлем.

Я пытаюсь сохранить бесстрастное лицо и не выдавать волнения. Не знаю, что и думать. Неужели Делко совершил ошибку, оставив этот проклятый шлем у моего родителя? Он надел его на голову отца, чтобы мне не пришлось видеть его тяжелый, обвиняющий взгляд, когда я была полураздетой.

В горле встает ком, глаза начинает щипать от осознания: он, возможно, только что оставил прямое доказательство своего присутствия.

— Это тот самый шлем, который был на человеке, спасшем вас от нападения Эндрю Коллинза в день его смерти?

Я не могу ответить. Я не хочу отвечать.

Мотаю головой, пытаясь изгнать из мыслей образы Делко за решеткой. Я не могу сказать правду. Не в этот раз.

— Н… нет, — лгу я.

Агент Уильямс вскидывает бровь, а Харрис слегка хмурится.

— Нет?

— Нет, — повторяю я со слезами на глазах.

Тяжелое молчание повисает между нами на несколько секунд, прежде чем агент Харрис делает вдох.

— Мисс Саймон, записи с камер кампуса показывают, что это именно та модель. Нам просто нужны ваши показания, чтобы закрыть это дело, — мягко объясняет он.

Я снова качаю голвой. Плечи начинают дрожать от подступающих рыданий, которые я не в силах сдержать. Страх, что они доберутся до Делко — или уже добрались, — сдавливает меня со всех сторон, мне нечем дышать.

Полицейский кладет свою руку поверх моих, но я резко отдергиваю их и прячу под стол. Слышу, как он вздыхает.

— Внутри этого шлема была обнаружена ДНК вашего отца, — жестко вмешивается его напарник. — Мы понимаем, что вы хотите защитить его память, но факты неоспоримы. Даже если он поступил как герой по отношению к вам, он всё равно должен быть признан виновным в убийстве Эндрю Коллинза.

Мне требуется несколько секунд, чтобы переварить информацию. Чтобы осознать, что о Делко нет ни единого упоминания, и они искренне верят, что моего отца убил Эндрю.

Я вскидываю голову от удивления, глаза всё еще на мокром месте.

Я понимаю…

Делко сделал так, чтобы свалить всё на Алека, одновременно отомстив за смерть своей младшей сестры и лучшего друга… Он убил двух зайцев одним выстрелом и предусмотрительно не сказал мне ни слова о своем плане.

Только сейчас я осознаю, почему он так торопился и был так уверен в финале. Почему он купил тот второй шлем, когда подарил мне модель с кошачьими ушками.

Он спланировал всё заранее.

И я понимаю, почему он так настаивал, чтобы я говорила правду.

Сделав так, чтобы я ничего не знала и не видела, он избавил меня от необходимости лгать полиции.

Всё напряжение, копившееся последние недели, испаряется в один миг, и я наконец-то чувствую, что могу дышать. Грудь расширяется от глубокого вдоха, и на глаза наворачиваются новые слезы, которых я совсем не ждала. Я внезапно разражаюсь рыданиями. Я плачу от облегчения, спрятав лицо в ладонях, осознавая, что всё наконец-то закончилось.