От этой мысли меня сотрясает тяжелое рыдание.
И всё же я убеждена, что он никогда не причинит ему вреда. Он на это не способен. Не с таким хрупким существом. Мне достаточно увидеть его с Лили: он самый нежный и добрый человек, которого я знаю. Так почему же мысль о ребенке от него так меня пугает?
Внезапно в памяти всплывает образ моего отца, и я понимаю: меня ужасает мысль, что он может его бросить.
Бросить меня.
Я даже не знаю, могу ли я рассчитывать на то, что он хотя бы захочет этого ребенка. Я не выживу, если он окажется ему не нужен.
Если я окажусь ему не нужна.
Я не такая, как моя мать, я не настолько сильная.
Я вытираю слезы, текущие по щекам, убираю тест и кладу его на край раковины, пока одеваюсь. Выхожу из туалета с тестом в руке, даже не взглянув на него, предпочитая, чтобы результат озвучила медсестра.
Ждать приходится недолго:
— Он положительный.
Новость не удивляет меня так сильно, как следовало бы. Что еще это могло быть? Я поняла это еще в тот момент, когда она протянула мне коробку. Это было очевидно; вид этого теста напугал меня не просто так.
Удивительно, но медсестра не поздравляет меня, как сделал бы любой другой медик. Должно быть, по моему лицу она видит, что это совсем не «радостная весть». Не сейчас.
— Вам стоит сдать кровь в лаборатории. Результаты будут точнее, и вы будете знать наверняка.
Я киваю, сдерживая новые слезы, забираю свои вещи и благодарю её за уделенное время.
В приемной меня ждут Сара и Хелисс. От них мой убитый вид тоже не скрывается. Они встают мне навстречу.
— Я беременна.
* * *
Около двух часов дня я возвращаюсь домой. Я даже не потрудилась пойти на занятия — еще одна причина, по которой я с треском провалю этот год. И от этого мне хочется выть.
Я бесцеремонно бросаю вещи на кухонный островок и в ярости ухожу в спальню.
Всё кончено: убийства, расследование смерти Эндрю, допросы в полиции... И всё же мне кажется, что всё идет наперекосяк.
Неделями мой мир вращался только вокруг Делко и этих историй с моим отцом, до такой степени, что я забыла о самой себе. Я знала, что мне плохо, что этот постоянный страх за Кристен и Делко разъедает меня изнутри. Неделями я ставила других выше себя и забросила самое важное: свое здоровье, учебу и бдительность. Ни разу я не обеспокоилась состоянием своего тела, вечно работающего на пределе. Ни разу я не была всерьез вовлечена в учебный процесс и подготовку к лекциям. Ни разу я не подумала о том, чтобы надеть гребаный презерватив.
Я рушусь на кровать с единственным желанием — выплакать все слезы до полного изнеможения.
Уткнувшись лицом в подушку, я кричу во все легкие, пока хватает сил.
Крики, на удивление, приносят облегчение. И я кричу снова. Снова и снова, пока не становится слишком больно.
В голове стучит, в груди жжет, язык знает только вкус соленых слез, а мышцы живота ноют от напряжения, но я выдыхаю.
Я знаю, что не могу держать всё в себе. Не хочу говорить об этом с подругами. Не могу сказать Делко. А Кристен... она сейчас, должно быть, измучена не меньше моего.
В этот момент мне нужна мама.
Я вяло приподнимаюсь на кровати — лицо опухло, тело стало тяжелым, а голова пустой и одновременно свинцовой. Беру ноутбук со стола и запускаю FaceTime, даже не потрудившись проверить время во Франции.
После второго гудка мама берет трубку.
Видя, как она рада моему звонку, я осознаю, как сильно по ней скучаю, и слезы тут же появляются снова, еще более горячие и горькие.
Её лицо меняется, когда она видит меня, становится тревожным.
Я решаю не ходить вокруг да около.
— Мам, я натворила дел.
Она смотрит вопросительно, но отвечает не сразу. Я вижу через камеру, как она перемещается по нашему дому в поисках более спокойной комнаты, и узнаю мягкий диван в моей девичьей спальне, на который она садится.
— Ты меня пугаешь, — признается она. — Что происходит, Скай?
Я не знаю, с чего начать. Столько всего случилось с нашего последнего разговора, мне столько нужно ей рассказать. Я знаю, что снова разрыдаюсь, если произнесу хоть слово. Поэтому я даю себе время отдышаться и позволяю кому в горле немного разойтись.
— Ты помнишь парня, о котором я тебе рассказывала? — начинаю я.
Мама кивает, нервно поднося руку к губам, внимательно слушая то, что я собираюсь сказать. Я вижу по её глазам, что она ждет худшего. В конце концов, моя история отчасти похожа на её: мама встретила Алека, приехав на учебу в США по программе обмена.
Чем Делко может отличаться от Алека в её глазах?
Но я не могу позволить ей так думать, не могу допустить, чтобы она хоть на секунду вообразила, будто Делко поднял на меня руку.
В чем я и уверена, так это в том, что каким бы жестоким он ни был с другими, он никогда не обидит меня так, как Алек обижал маму. Делко никогда не причинит мне боли. Не после всего, что он сделал с теми, кто посмел обидеть меня.
— Всё ведь наладилось, правда? — спрашивает она тихим голосом.
Я киваю с легкой улыбкой, и она улыбается в ответ, понимая, что речь не о насилии.
— Мы переспали, — нервно смеюсь я, вытирая одинокую слезинку на кончике носа.
Смущенная тем, что обсуждаю с ней такие темы, я нервно потираю брови, избегая её забавленного взгляда на экране. Говорить о парнях — это одно, но открыто обсуждать секс — совсем другое.
— И я...
Сообщить о беременности оказывается гораздо труднее, чем я думала. Я прячу лицо в ладонях, чувствуя, как слезы обжигают веки, и испускаю дрожащий вздох. Я боюсь разозлить её, потерять её доверие, предстать перед ней в худшем свете. Что она подумает обо мне потом?
Все те разы, когда она шептала мне, как гордится мной, моей работой и решимостью добиваться успеха. Все эти слова потеряют смысл, когда она поймет, какую незрелость и безответственность я проявила.
Она для меня — всё, так же как и я для неё. Она была самой чудесной матерью и сумела идеально восполнить отсутствие отца все эти годы. Я делала всё, чтобы вернуть ей эту любовь, показать, что она всё сделала правильно, добиваясь успехов сама. Я хотела пойти как можно дальше и дать ей всё: обеспечить комфортную старость, жизнь, которую она заслуживает. Только она и я.
А сегодня я собираюсь всё испортить, потому что эту жизнь мне придется посвятить своему ребенку — если я решу его оставить. Но я в ужасе от одной мысли о том, чтобы отнять жизнь у такого крошечного существа...
Наконец я делаю глубокий вдох, поднимаю голову и позволяю словам самим сорваться с языка:
— Я беременна.
Тишина между нами длится несколько секунд. И я ни разу не решаюсь поднять глаза на экран, чтобы встретиться с её взглядом — возможно, осуждающим, или выражением лица, наверняка разочарованным. Время словно замерло; это ложное спокойствие давит на меня, и я больше не могу сдерживать рыдания от стыда, который меня захлестывает.
— Прости меня. Я была глупой, я не подумала, я...
Я рассыпаюсь в извинениях, будто просьба о прощении у мамы и всей Вселенной может исправить мои ошибки. Плач душит меня, я почти задыхаюсь и не сразу слышу утешительные слова мамы.
— Ты меня слышишь?
Я поднимаю заплаканные глаза на экран и вижу её обеспокоенный взгляд, в котором нет ни капли гнева или разочарования. Рыдания застревают в горле, заставляя слезы отступить.
— Успокойся, дорогая. Всё будет хорошо, — успокаивает она меня.
— Ты не сердишься? — шепчу я неуверенно. — Я знаю его всего несколько месяцев, и...
— Тебе двадцать четыре года, Скай, — перебивает она. — Такое случается, детка. Условия не идеальны, и именно это тебя пугает, но у тебя есть время подумать, что ты хочешь делать, еще не поздно.
Я киваю. Мне так хочется, чтобы она была здесь, чтобы я могла её обнять.
Тишина снова воцаряется между нами, но на этот раз она более мирная. Мама дает мне время прийти в себя и осознать новость.
