— Что ты делаешь? — Голос дрожит.

Его пристальный взгляд медленно перемещается с моих безумных глаз вниз по моему телу к связанным ногам, и на его губах появляется улыбка. Но уже в следующую секунду его брови хмурятся, и он смахивает эту улыбку татуированным кулаком.

— Тебе нужен урок, соплячка.

Я моргаю, не понимая, к чему он ведет.

— Я хочу, чтобы ты почувствовала то, что чувствую я. Каждый гребаный день. С тех пор, как увидел тебя на похоронах Джанни.

— Что ты имеешь в виду? — Голос предательски дрожит.

Его грудь резко поднимается, и вдруг он с грохотом бьет кулаками по столу, наклоняясь ко мне так близко, что дыхание застревает в горле:

— Я чертовски одержим.

Сердце колотится в груди, будто вот-вот вырвется наружу. Он проводит татуированным пальцем по моему лбу, кожа вспыхивает под этим прикосновением.

— Мне нужно знать, что у тебя творится вот здесь.

Палец скользит по горлу к ключице, потом ниже — между грудей.

— Мне нужно знать, что ты чувствуешь вот здесь.

Он медленно ведет пальцем по животу, по гладкой ткани атласного платья, и замирает между моих бедер.

— Мне нужно попробовать это.

Я резко вдыхаю, и тут же теряю этот вдох, потому что пульсация между ног становится невыносимой.

— Ты уже пробовал, — шепчу я.

Он сверлит меня взглядом, и бронзовые глаза становятся черными. Потом он резко выдыхает:

— Этого было нахуй недостаточно.

Он выпрямляется во весь рост, угрожающе высокий, а потом обходит столик к моим ногам и опускается на колени.

Я приподнимаю голову, чтобы видеть его.

Он не отводит глаз и говорит тихо, почти шепотом:

— Тебе этого было достаточно?

По телу мгновенно расползается жар, и я едва заметно качаю головой.

— А чего было бы достаточно?

От его вопроса меня бросает в дрожь. Я сама себе боялась его задать, но теперь, когда он прозвучал вслух, ответ делает меня слабой и уязвимой. Поэтому я молчу.

Он кладет ладони по обе стороны от моего тела на стеклянную поверхность и немного приподнимается:

— А если мой рот будет на твоих губах, тебе этого хватит?

Я колеблюсь. Мой ответ должен быть «да». Этого должно быть достаточно. Но с пугающей ясностью я понимаю — нет. Медленно качаю головой.

Он выпрямляется и зависает над моими бедрами:

— А если мой рот будет на твоей киске, тебе этого хватит?

Я извиваюсь под его взглядом, жажда хоть какого-то трения становится почти невыносимой. Я снова качаю головой.

Он скользит выше, его нос касается ложбинки между моей грудью. Движение приподнимает платье из синего сатина, и прохладный кондиционированный воздух начинает лизать мое белье, обжигая кожу, которая пылает от возбуждения.

— А если мой рот будет на этих идеальных сисечках, этого хватит?

Мои губы размыкаются, и из горла срывается сдавленный, грязный стон.

Я качаю головой.

Он медленно передвигает руки по столу, пока не оказывается по обе стороны от моей груди. Опускается ниже, и мышцы на его бицепсах выпирают под тканью рубашки, пока щетина над верхней губой не касается уголка моих губ. Я возбуждена до такой степени, что мне хочется заплакать.

— Ты хочешь, чтобы я был внутри тебя, Контесса? — выдыхает он тяжело.

Он прижимается к моим губам, а потом медленно поднимает голову и вглядывается в мои глаза:

— Этого было бы достаточно?

Я сглатываю.

— Не спеши, — шепчет он.

Он опускает бедра и начинает водить своим напряженным членом по моему клитору. Я подаюсь вверх, отчаянно ища хоть какое-то трение.

— Я и так знаю ответ, но хочу услышать его из твоих уст.

Я отворачиваю голову. Я себя не узнаю. Я ненавижу этого мужчину. Он — причина, по которой я отдала девственность слишком рано. Он унизил меня в своей квартире. Он трахает других женщин. Один раз сказал, что это было не так, но я ему не верю. Бернади все это время играл со мной. Он думает, что я его, черт побери. От тяжести этой неизбежности у меня опускается живот. От этого никуда не деться. Я хочу этого.

— Посмотри на меня, Контесса.

Я подчиняюсь, заставляя себя снова встретиться с его взглядом.

— Ты хочешь почувствовать, как мой толстый член входит в тебя? Хочешь, чтобы я трахал тебя — медленно и глубоко, жестко и быстро, пока ты не начнешь умолять меня довести тебя до оргазма?

Мое дыхание сбивается, становится коротким, прерывистым.

— Твое тело уже ответило за тебя, малышка. Но я все равно хочу услышать это от тебя. Скажи мне, стерва, ты хочешь, чтобы я вошел в тебя?

Господи.

— Да.

Он поднимает глаза к потолку, закрывает их и выдыхает с таким триумфом, будто только что получил то, о чем мечтал. Секунда тянется, как затянутый вдох, и вдруг его губы растягиваются в хищной улыбке.

— Придется потерпеть… как хорошей, послушной девочке.

Что? Я смотрю на него с недоверием, в глазах, такая же пустота, как и в его.

Он выпрямляется и задирает подол моего платья, поднимая его до самой ключицы. Перья щекочут соски. Он дышит медленно и тяжело, задумчиво оглядывает мое тело, и от этого внутри становится только жарче. Я извиваюсь.

Затем он выпрямляется и идет к бару. Возвращается с ведерком льда и ставит его рядом со мной на пол. Опускает руку в лед и достает кубик. Сжимает его в кулаке. Вода проступает сквозь щели между пальцами, и большая капля собирается у основания ладони. Я задерживаю дыхание в ту секунду, когда она падает мне на живот, и резко вздрагиваю, когда леденящий поток прокатывается по раскаленной коже.

Бернади ухмыляется и подносит сжатый кулак к моей груди. Новые капли заставляют меня подпрыгивать и еще сильнее извиваться от этого мучительно сладкого холода.

Он разжимает ладонь и кладет кубик льда мне на грудь. Я смотрю на него, тяжело дыша.

— Я собираюсь подарить тебе такое удовольствие, Контесса, — говорит он удивительно мягко. — Ты доверяешь мне?

Я киваю.

— Словами, Контесса, — произносит он так, словно у него в запасе целая вечность.

И что самое странное, мне не нужно обдумывать ответ. Я сразу знаю, что сказать. А вот как к этому относиться — не знаю.

— Да, я тебе доверяю.

— Хорошая девочка.

Он ослабляет хватку и медленно ведет льдом вниз, между моей грудью. Талая вода стекает по бокам, и я стискиваю зубы. Бедра дрожат, я чувствую себя до предела обнаженной.

Он вырисовывает льдом круги, ведя вдоль всей окружности моей груди, и из груди вырывается стон. Круг сужается, пока не касается дрожащих краев сосков. Я не могу оторвать от них взгляд и смотрю, как они твердеют под прикосновением Бернади. Он управляет моим телом, как кукловод.

Мои губы приоткрываются, я провожу по ним языком.

— Твое тело само просит этого, — хрипло говорит он.

Бедра ноют от желания податься вверх, требуя его внимания, но я выкапываю откуда-то остатки самоуважения и прижимаю их обратно к столу.

Слишком медленно, он ведет льдом вниз по животу, позволяя воде скапливаться в пупке. Его рот опускается к маленькой выемке, он погружает теплый язык внутрь и втягивает всю воду. Мягкое ммм срывается с его губ, пока он ведет лед дальше, сдвигая мои трусики в сторону, пока тот не оказывается всего в нескольких сантиметрах от моего клитора.

— Дыши, — шепчет он с улыбкой.

Я даже не заметила, что задержала дыхание, но выдыхаю резко, с шумом, и тут же вдыхаю обратно, когда он очерчивает круг льдом вокруг моего затвердевшего клитора.

Я никогда не чувствовала ничего подобного. Горячая кровь приливает к центру, раздувая плоть, подготавливая ее к возбуждению. А затем, резкий, холодный укол льда, кусающе-ледяной, пробегающий по нервам спазмами шока.

Лед быстро тает у самого входа. Бернади просто держит его там, наблюдая, как он превращается в жидкость на моей киске. Когда между его пальцами и моей кожей уже ничего не остается, он наклоняется и медленно слизывает воду с моей киски. Из моего рта вырывается глухой стон.