Я резко открываю глаза и вижу его палец, прижатый к моим губам. Его голос хриплый:

— Что я сказал насчет того, чтобы ты больше не прикасалась ко мне губами, Контесса?

Я опускаюсь на пятки, чувствуя, как будто из меня выбили весь воздух.

Его голос становится тише, темнее, словно шепчет изнутри самой моей кожи:

— Я не смогу остановиться.

Он дает этим словам как следует осесть, а потом добавляет:

— И это не угроза. Это обещание.

Я замираю. Мое отсутствие опыта сносит меня, будто ураган. Мне просто повезло тогда, на капоте машины. Он мог уйти и оставить меня в руинах, с растоптанной самооценкой. На самом деле я понятия не имею, как в это играть.

Я ощущаю почти животную, необъяснимую потребность как-то поблагодарить его за то, что он освободил меня от собственных зажимов. Слишком уж это похоже на судьбу: мой танец будто обрел второе дыхание в ту же минуту, как он появился на тротуаре.

Тепло его тела обжигает меня, и он только что, пусть и не напрямую, дал понять, что хочет меня. Ну… я, конечно, читаю между строк, но, кажется, именно это он имел в виду.

Смесь облегчения и желания заставляет мои дрожащие пальцы сомкнуться на поясе его джинсов. И я чуть не умираю, услышав, как он резко втягивает воздух сквозь зубы.

Пуговицы расстегиваются без малейшего усилия, и когда я опускаю взгляд, становится ясно почему. Его член давит на ткань. Даже сквозь хлопок дизайнерских боксеров видно, что он размером с мое предплечье.

— Достань его.

Резкость в его голосе заставляет меня вздрогнуть, и сердце тут же подскакивает к самому горлу.

Мои руки дрожат, но я заставляю себя раздвинуть ткань его боксеров. Затаив дыхание, просовываю руку внутрь, и в тот же миг касаюсь тугой, гладкой, горячей кожи его члена, и у меня просто отключается мозг. Вытащить его оказывается несложно, но когда он оказывается у меня перед глазами, я в ступоре от того, насколько он огромен и от того, чего он от меня ждет.

— Посмотри на меня.

Я благодарна за этот приказ. Мне кажется, я пьянею от собственного желания, пока с трудом поднимаю отяжелевшие веки. Он берет меня за подбородок, большим и указательным пальцем, и аккуратно поднимает, заставляя меня встретиться с ним взглядом. Его голос звучит как шепот:

— Посмотри на меня.

Я сглатываю, остро осознавая, что моя рука сжимает его пульсирующий член.

— Ты никогда раньше этого не делала.

Я уже собираюсь кивнуть в ответ, но он усиливает давление пальцев на мой подбородок, не позволяя мне пошевелиться.

— Это не вопрос.

Он на секунду поднимает взгляд к потолку, потом снова опускает его на меня.

— Ты уверена, что хочешь этого?

О, Боже. Нет? Да? Я хочу… я нуждаюсь в том, чтобы сделать хоть что-то.

Я киваю:

— Скажи, что делать.

Одна его рука все еще в кармане, его член упирается мне в живот, несмотря на то, что я держу его.

Его челюсть чуть смягчается.

— Держи крепко, — приказывает он. — Потом проведи от основания до головки. Медленно.

Я делаю, как он говорит, и каждый раз, когда пытаюсь посмотреть вниз, чтобы убедиться, что все правильно, он сжимает мой подбородок.

После нескольких движений из его горла вырывается хриплый стон. Место, которое он ласкал языком накануне, начинает пульсировать, но я заставляю себя сосредоточиться на его члене. Он становится длиннее, толще и тверже у меня в руке.

— Подойди ближе, — говорит он.

Мне приходится направить его член вверх, чтобы сделать шаг к нему. Моя рука скользит по его футболке и по моей, пока я продолжаю двигаться вверх и вниз.

Моя голова еще сильнее отклоняется назад, пока я продолжаю смотреть ему в глаза, как он велел. У нас у обоих приоткрыты губы, дыхание становится все тяжелее и глубже.

Он закрывает глаза и издает тихий, не сдержанный стон, потом его губы складываются в слово:

— Контесса.

Мои бедра инстинктивно раздвигаются, и я чувствую, как насквозь промокли трусики. Боже, я что, сейчас кончу просто от того, что делаю это с ним?

В голове вспыхивает воспоминание, как я умоляла его довести меня до конца, и во мне просыпается маленький дьявол. Я замираю, останавливая руку, и наблюдаю, как он резко открывает глаза.

— Ты ненавидишь меня, Бенито? — спрашиваю я невинным тоном.

Его губы приоткрываются, и из них вырывается короткий, сжатый выдох.

— Да, моя маленькая дикарка. Я тебя ненавижу.

О, Боже.

Я сжимаю его крепче и начинаю двигать рукой быстрее. Мне нравится, как эти простые движения выводят его из себя. И мне нравится, что он не может контролировать свою реакцию на меня. Он буквально у меня в ладони, и я никогда еще не чувствовала себя такой сильной.

Он снова закрывает глаза, обхватывает мое лицо с обеих сторон и тянет меня к себе, прижимая свою щеку к моей. Его дыхание тяжело и прерывисто вливается мне в ухо.

А потом он начинает шептать:

— Вот так, сладкая… Еще чуть-чуть… М-мм… Идеально…

У меня подгибаются ноги. Он назвал меня «сладкой», и теперь, кажется, это мое любимое слово.

— Вот моя маленькая дикарка… О, Господи… Контесса…

Услышать свое имя, произнесенное с такой мукой, заставляет все ниже пояса вспыхнуть жаром. Я прижимаюсь щекой к его, а его пальцы медленно скользят от основания шеи к лопаткам.

— Подними футболку, — шепчет он мягко.

Я делаю, как он просит. Направляю его член под ткань и прижимаю к своей груди.

— Я сейчас кончу на тебя, соплячка, — говорит он, и его голос трещит, как лед, брошенный в теплый виски.

Я дергаю его один раз, второй… На третьем движении он стонет и сжимает мое лицо так сильно, что становится больно. Я чувствую, как его горячая сперма вырывается и заливает ложбинку между моими грудями. Его тело содрогается, выплевывая все до последней капли, и он будто становится тяжелее, наваливаясь на меня, тяжело дыша от напряжения.

Тихо, почти медленно, я окунаю пальцы в лужицу спермы и провожу ею по своей груди. Его дыхание понемногу замедляется, и его щека отлипает от моей с мягким, влажным звуком.

Он поднимает голову и отпускает мое лицо, затем приподнимает мою футболку и видит, что я сделала. Моя грудь покрыта его спермой. Он на секунду застывает, будто не может поверить, что я действительно могла так поступить.

А потом его взгляд темнеет, как будто на него внезапно упала смертельная тень. Он резко заправляет член обратно в штаны и застегивает ширинку.

— Похоже, теперь мы квиты.

Я отступаю назад от его резкого тона.

— Что? — шепчу я.

— В этот раз победила ты, но в прошлый — я.

— Ты считаешь, что это игра? — спрашиваю, и голос срывается на высокую ноту.

Его зубы сжимаются.

— Не столько игра, сколько противостояние.

Что-то внутри меня холодеет. Он позволил мне все это проделать, только чтобы сравнять счет? На миг мне показалось, что мы играем в эту нашу ненависть, но, как он только что дал понять, никакой это не фарс. Он действительно меня ненавидит.

А что чувствую я?

Унижена. Опозорена. Использована.

Ненависть — это слишком слабое слово.

А слова — это вообще слишком щедрый способ общения.

Мы все еще стоим у двери, поэтому я нащупываю ручку, не сводя с него глаз, затем открываю дверь и выхожу наружу, оставляя его наедине с насмешливой улыбкой.

Контесса

Я сбегаю по ступенькам, не обращая внимания на его приказ, чтобы этот чертов водитель отвез меня домой. Затем я с грохотом захлопываю уличную дверь и, сдерживая слезы, направляюсь к метро.

Ночь сгущается, в воздухе ощущается прохлада, когда я спускаюсь в подземку, чтобы успеть на поезд. Когда я выхожу на Гранд-Сентрал, то лезу за телефоном, чтобы позвонить Аллегре и узнать, сможет ли она меня подвезти. Сегодня я не хочу, чтобы за мной снова прислали каких-нибудь «людей» с очередным заданием. Я просто хочу быть рядом с теми, кто настоящий, кто не будет мне врать, потому что я — пешка в чьей-то долбаной шахматной партии.