Я сжимаю челюсть и медленно поднимаюсь на ноги:

— Что-то типа того.

— Не стану тебя задерживать, — говорит он, и уголки его губ изгибаются в хитрой улыбке.

Я бросаю на него мрачный взгляд:

— Не жди меня.

— Даже не собирался.

Контесса

Я чувствую себя отвратительно.

Мои трусики насквозь промокли, и здесь, внизу, становится чертовски холодно. Я до сих пор чувствую, как Бернади прятался между моих бедер, и я до сих пор пульсирую. Я ненавижу себя. Я не сделала ничего плохого, но меня наказывают самым отвратительным способом.

Я никогда не возбуждалась так сильно, как в тот момент, когда он начал лизать меня, несмотря на мои протесты. Когда он повернулся к камере и сказал, что я на вкус просто божественна, я едва не кончила прямо тогда.

Как это вообще произошло? Я позволила самому Сатане довести меня до оргазма языком, в наказание за то, чего я даже не совершала. И, Господи, мне это понравилось.

Мысли обрываются, когда дверь снова открывается, и лицо заливает жар. Я чувствую себя выставленной напоказ, дерзкой шлюхой, с руками, стянутыми за спиной, разведенными ногами и юбкой, задранной до самых бедер.

Бернади вальяжно входит в комнату, как всегда самоуверенный, и мне приходится сдерживать грудь, чтобы она не раздулась от одного его вида. Ненавижу, как он на меня действует.

— Ладно, давай немного сменим правила игры, — говорит он.

Сердце замирает там, где должно бы трепетать от страха.

Он опускается на руки и колени, но в помещении слишком темно, чтобы я могла разглядеть, что именно он делает.

— Кристиано, кстати, передает привет, — говорит он, взглянув на меня, прежде чем снова сосредоточиться на веревках у моих лодыжек.

Я резко вдыхаю:

— Он здесь? В этом здании?

Он не отвечает.

— Ему вообще не важно, что ты держишь меня связанной в каком-то подвале, где я замерзну насмерть без еды и воды?

Он поднимает глаза и проводит рукой по подбородку.

— Не знаю, если честно. Я не спрашивал.

— Все, что бы я ни сказала, не имеет значения, да? — Голос дрожит. Кажется, страх и предвкушение — это просто две стороны одной монеты. — Ты все равно мне не поверишь.

Он продолжает тянуть и дергать за веревки у моих лодыжек, пока я окончательно перестаю пытаться понять, к чему именно я там привязана.

Он все еще пугающий ублюдок, но в его поведении будто бы появилось что-то более мягкое, и я решаю попробовать другой подход.

— Ты мне даже начинал нравиться, знаешь?

Я чувствую, как его пальцы обхватывают мою лодыжку и оттягивают ногу назад. Движение обманчиво нежное.

— Тогда хорошо, что я показал тебе свое настоящее лицо до того, как ты начала нравиться мне по-настоящему.

— Ага, — я сглатываю. — Это точно.

— Ты подумала над всем? Как я просил?

По спине пробегает холодная дрожь.

— Мне не над чем думать. Я ничего не знаю о Федерико, кроме этого письма, и это первое, что я слышу от него за три года. Но толку мне повторять одно и то же, если ты уже решил, что я вру.

Что-то щелкает у меня в голове, и я прищуриваюсь.

— Почему ты так отчаянно хочешь верить, что я лгу, Бенито?

Он откидывается назад на пятки, но на меня не смотрит. Затем перемещается к моей правой ноге, отстегивает ее от стула и пристегивает к левой.

— Это же написано в записке, — повторяет он, но в голосе уже почти не осталось злости. За то короткое время, что его не было, что-то изменилось, и я это чувствую.

Он развязывает мне запястья, но кровь из них ушла, и руки просто безжизненно падают по бокам, хотя должны бы были метаться и биться.

— Эта записка касается меня не меньше, чем тебя, — спокойно говорит он, собирая мои руки на коленях и снова затягивая ремешок. — А ты ее от меня скрыла.

— Я ничего не скрыв…

— Более того, ты едва со мной разговаривала до тех пор, пока я не запер тебя в винном погребе, — резко бросает он и сильно затягивает ремешок.

— Я просто волновалась! — говорю я слишком высоким голосом. Его взгляд мгновенно цепляется за мой.

— Ты волновалась? Почему?

Я сглатываю и уставив на него широко раскрытые глаза. Как он может не понимать?

— Ты только что назвал меня своей девушкой, а за обедом сидела вся моя семья. Ради всего святого, Бенито, я пыталась придумать, как сказать папе, тете и сестрам, что я больше тебя не ненавижу, а, наоборот, чувствую совсем другое. Я нервничала потому, что… ну… ты заставляешь меня нервничать. И я нервничала потому, что не хотела все проебать.

Его лицо дергается вбок, будто он пересматривает услышанное заново.

— Проебать что?

— Уф! — Я закатываю глаза к потолку, потому что даже плечами не могу пожать, когда у меня связаны запястья. — Меня и тебя. — Я опускаю голову и сверлю его взглядом, полным упрека. — Нас. — Я начинаю качать головой, чувствуя, как истеричный смех поднимается в горле, когда он встает, сдергивает меня со стула и переворачивает на четвереньки.

— Что ты делаешь? — Смех превращается в сдавленный, шокированный выдох.

— Я не могу этого сделать, — голос Бенито пугает меня. Он резкий, сорвавшийся, на грани.

Позади раздается звук расстегивающейся ширинки, и я слышу, как он возится с боксерами.

— Что сделать? — шепчу, задыхаясь от паники.

— Я знаю, что ты не врешь, Тесс. Я правда думал, что врешь, но Кристиано позвонил Бэмби…

Моя грудь облегченно вздымается, но сердце бешено колотится. Он собирается войти в меня прямо сейчас? Без моего согласия? Лизать меня, когда мое тело выгибалось ему навстречу — это одно. Но войти в меня всухую, когда я связана и полностью во власти, — это уже совсем другое.

— Бенито, что ты делаешь? — В моем голосе слышится паника, и я начинаю дрожать с головы до ног.

Он опускается позади, а потом медленно прижимается грудью к моей спине. Проходят секунды, и его тепло проникает в меня, пока влажный пот не начинает прилипать к коже.

— Я бы никогда не причинил тебе боль, — шепчет он.

Я с трудом выдыхаю застрявший в легких воздух.

— Если ты знаешь, что я говорю правду, почему ты тогда не отпустишь меня?

Он прижимает щеку к моей лопатке.

— Потому что тебе это нравится, Тесс, — мягко говорит он. — И мне тоже.

Прохладный сквозняк проносится между моих ног, и они начинают дрожать. Я не отвечаю, не отрицаю, и тогда он поднимает руку к моему бедру, проводит ею по округлой части моей попки и скользит дальше между бедер.

— Господи Иисусе, — выдыхает он. — Ты вся мокрая.

Я прижимаюсь к его пальцам и тихо всхлипываю.

Он нежно обхватывает меня под мышками и подтягивает вверх, пока я не оказываюсь у него на груди, опираясь спиной на его торс. Он просовывает пальцы между моих складочек и растирает мои возбужденные груди.

— Ты помнишь, как я кончил тебе под футболку? — хрипло шепчет он.

— Мм, — я откидываю голову на его грудные мышцы.

— Как ты размазала мою сперму у себя на груди…

Я замираю и распахиваю глаза.

— Это меня добило, Тесс. Я понял, что если после этого дотронусь до тебя, то сойду с ума. И я сошел.

— Поэтому ты оттолкнул меня? — тихо спрашиваю я.

Он немного сдвигается и снова запускает руку между моих ног.

— Да. Прости.

Я тяну за стяжки, стягивающие мои запястья, и стону.

Он смеется мне в ухо.

— Я тебя не развяжу. Ты прикасаешься ко мне, только когда я разрешаю. Поняла?

Тело откликается на его слова, наполняется дрожью, но разум все еще сопротивляется.

— Это больная херня, — шепчу я. — Ты больной ублюдок.

Он подносит палец к губам и медленно облизывает его. Потом снова опускает его к моей горячей, пульсирующей влажности.

— Я не ебнулся, Тесс. Я одержим. Это не одно и то же.

Моя спина выгибается, колени сами собой разъезжаются в стороны.

— Вот она, моя маленькая нахалка.