— Мой водитель отвезет тебя домой.

Она открывает рот, чтобы возразить, но я опережаю ее:

— Приказ Кристиано.

Ее губы тут же смыкаются, и она распахивает дверь. А в голове, как назло, снова звучат слова Карины, как бы я ни пытался их вытравить.

Она твоя.

Контесса Кастеллано никогда не будет моей. Так что нет смысла представлять что-то другое.

Контесса

— У меня есть кое-что для тебя.

Я лежу на животе на шезлонге у бассейна Кристиано, когда голос Трилби заставляет меня вздрогнуть. Совершенно незаметно для себя я сделала это место своим вторым домом только потому, что оно дарит мне передышку от вечно наблюдающих глаз моей тети и Папы. По крайней мере, я постоянно убеждаю себя именно в этом. А не в том, что в глубине души я наполовину надеюсь встретить здесь одного консильери с глазами цвета бронзы и пистолетом в руке.

Я переворачиваюсь на бок и прикрываю глаза от солнца. В руках у Трилби что-то, похожее на коробку.

Это то, о чем я думаю?

Я сажусь и протираю глаза, надеясь, что это поможет мне сфокусироваться.

— Я знаю, ты всегда этого хотела, — добавляет она тихо.

Я понимаю, что это такое, еще до того, как зрение успевает сфокусироваться, и протягиваю руки, чтобы взять коробку у нее. Тяжесть в ладонях наполняет меня теплыми воспоминаниями. Зная ее устройство так же хорошо, как собственные пальцы, я откидываю крышку. На пьедестале гордо восседает изящная балерина, словно ждущая, когда ее заведут.

Я нащупываю ручку сзади и поворачиваю ее. Музыка, в которой слышатся отголоски старых каруселей, разливается по террасе, и глаза тут же наполняются слезами.

Мы обе молчим, каждая вспоминает маму по-своему. Музыка замедляется, звучит глухое «клинк-кланк», и я завожу ручку до конца, наблюдая, как маленькая изящная фигурка кружится в розовой кружевной пачке. Я провожу пальцами по сверкающим камням на корсете ее платья.

— Кстати, это настоящие, — говорит Трилби.

— Что? — мой голос звучит почти нереально, пока я смотрю, как камни переливаются в солнечном свете.

— Это бриллианты.

Я с новым восхищением смотрю, как фигурка продолжает кружиться.

— Но их же там штук двадцать.

— Это был свадебный подарок маме от нашей двоюродной тети Кьяры.

Больше никаких объяснений не нужно. Великая тетя Кьяра — легенда в нашей семье, и мне больно оттого, что я так и не успела познакомиться с ней. Она вышла замуж за старые деньги всего в семнадцать. У нее и великого дяди Джузеппе так и не было детей, поэтому мама, как единственная дочь в семье, получила все те подарки, которые Кьяра купила бы собственной дочери, если бы она у нее была.

— Я и не знала.

Я всегда думала, что это дешевый хлам с барахолки, но все равно жаждала его, как каждый ребенок моего возраста жаждет конфет. А теперь мои чувства кружатся вместе с этой балериной, усыпанной бриллиантами.

Солнце уходит за спину Трилби, отбрасывая тень на коробку и на меня.

— Есть причина, почему ты решила отдать ее мне именно сейчас?

Она садится напротив меня.

— Ты выглядишь так, будто немного загналась.

Я ложусь на спину и ставлю музыкальную шкатулку себе на живот.

— У меня все нормально.

— Ага. Ты всегда так говоришь, — произносит Трилби без всякой резкости. — Веришь или нет, но мы с тобой говорим на одном языке, Тесса.

Я выдыхаю длинно и тяжело.

— Антонио все еще достает тебя?

Я закрываю глаза.

— Ага, но это ничего нового.

Тишина тянется, и тогда Трилби спрашивает:

— А что нового?

Это хороший вопрос, и ответа на него у меня нет. Все, что я знаю, в последнее время мои чувства словно обострились, и я не понимаю, почему. Я будто стала ощущать все сильнее. Даже восход. Раньше я всегда воспринимала как должное тот факт, что просыпаюсь вместе с первыми птицами, вытягиваю тело под глубокими розовыми лучами, пока все остальные еще спят. А теперь я замираю. Я смотрю на это чертово чудо, как на настоящее откровение. Я слышу пение птиц, черт возьми. И больше не думаю о них как о вредителях, готовых обосрать меня с огромной высоты, а как о дарах Бога, создающих самую завораживающую музыку на свете.

И… я плачу. Это что-то новое. До недавнего времени я не пролила ни одной слезы с того момента, как умерла мама, а теперь стоит мне увидеть рекламу корма для животных, и я реву, как чертов водопад.

— Я не знаю, Трилби. — Это чистая правда. — Может, это гормоны… — хотя я ненавижу сваливать хоть что-то на гормоны. — Может, это стресс от того, что я не понимаю, что будет после этого концерта. Разрешит ли Папа мне продолжать заниматься танцами или просто выдаст меня замуж, как сделал с тобой…

— О, Тесса… — Трилби обнимает меня, и это ощущается так по-настоящему. Мы с ней никогда не были близки в детстве. Она съехала сразу после смерти мамы, когда мне было всего тринадцать. У нее всегда была стена между нами. Думаю, она у всех нас была, но у Трилби это была буквально стена, потому что она физически переехала в квартиру рядом.

— Знаешь… — она прижимает губы к моим волосам. — Я не думаю, что у Папы есть планы выдавать тебя замуж. Тебе стоит поговорить с ним… Сказать ему, чего ты хочешь. У тебя редкий талант, Тесса. Ты прекрасная танцовщица, это видно всем.

Я осторожно обнимаю ее в ответ.

— Посмотри на Серу… — продолжает она. — Папа позволил ей переехать в Хэмптонс, чтобы она могла учиться гостиничному делу. Если кто-то и должен стать следующей на выданье, так это она, но никаких признаков этого нет. Тебе стоит только увидеть, как он вовлечен в подготовку к нашей свадьбе, чтобы понять, насколько он гордится тем, что Сера организует все на другом конце.

И тут я не могу возразить. Трилби и Кристиано устраивают свадьбу в отеле, где Сера проходит стажировку, и Папа, несмотря на то что он постоянно завален делами с портом, всегда первым приезжает на место, чтобы все проверить, попробовать, осмотреть. Абсолютно никаких признаков того, что он недоволен выбором Серы или ее будущим, нет.

— Поговори с ним, — говорит Трилби, отстраняясь. — Может, тебе станет легче.

Я киваю.

— Да, хорошо. Я поговорю.

— И почему бы тебе не выйти куда-нибудь? Расслабиться. Ты все время тренируешься, тебе тоже нужно находить время, чтобы повеселиться.

Я опускаю взгляд. Я никогда не была душой компании и не стану. Всю свою экстравертность я оставляю для танца. Все остальное время я предпочитаю побыть одна, восстановиться. Выражать себя через движение требует очень много энергии.

Она отпускает меня и слегка похлопывает по руке.

— Подумай об этом, ладно? Ты чертовски горячая, чтобы прятаться на этой террасе. Как всегда говорит Аллегра, ты не будешь стройной и сочной вечно, так что используй это, пока можешь.

Я не могу не улыбнуться жизненному подходу Аллегры.

— Ладно, — отвечаю я, закатывая глаза. — Я выйду. Просто дай мне пару месяцев, чтобы привыкнуть к этой мысли.

Трилби шутливо толкает меня, а потом поднимается на ноги.

— Я собираюсь в галерею. Хочешь со мной?

Я задумываюсь. Галерея — мечта Трилби, и Кристиано подарил ее ей. Сначала он сказал, что она может работать в любой галерее, какую захочет, если только она будет находиться в той части города, которую он контролирует. Но потом он устроил ей сюрприз на день рождения и подарил собственное пространство прямо в самом сердце Вильямсбурга. Единственное условие, на которое ей пришлось пойти, — нанять команду, которую Кристиано лично одобрил, и постоянно следить за ее безопасностью. Это небольшая плата.

Но галерея — это внутри, а солнце — снаружи, так что…

— Спасибо, но я останусь здесь, если не возражаешь?

— Конечно. И, кстати, в последний раз, когда я проверяла, Бенни здесь не было, так что ты в безопасности. — Она подмигивает и наклоняется, чтобы поцеловать меня в щеку.