— Да? — пытаюсь скрыть раздражение в голосе.

Дверь приоткрывается, и в щель просовывается лицо моей тети Аллегры. Она уже собирается что-то сказать, но ее взгляд тут же падает на коробку у меня на коленях.

— А, я как раз шла сказать тебе, что тебе пришла посылка, но ты уже нашла ее. Что-то интересное?

Когда я не отвечаю, она заходит в комнату, все равно прочитав ответ на моем лице.

— Что случилось, Тесса? Все в порядке?

Я пожимаю плечами и убираю второе письмо обратно в конверт.

— Все нормально, — произношу я ровным голосом.

Она подходит и садится рядом со мной на кровать.

— Хочешь поговорить об этом?

Я качаю головой, но все же отвечаю:

— Это все письма, которые я отправляла Федерико.

Она заглядывает мне через плечо.

— Они вскрыты.

Я тяжело выдыхаю.

— Да.

— Странно, — медленно говорит она. — Обычно почту возвращают запечатанной. Зачем Фед стал бы читать письма, а потом отправлять их обратно?

— Может, это читал не Фед.

Она поджимает губы, погружаясь в раздумья.

— Не переживай, там нет ничего такого, что могло бы нас уличить, — уверяю я ее.

Она слегка толкает меня локтем.

— Я и не думала, что есть. Но мне правда кажется странным, что кто-то хранил их так долго, прочитал, а потом отправил все сразу. Ты ведь так и не слышала ничего от Федерико с тех пор, как он уехал, правда?

— Нет, — шепчу я печально.

— Когда ты отправила последнее письмо?

Я перебираю конверты, пока не нахожу самый нижний, и смотрю на почтовый штемпель.

— Ровно месяц назад.

— Ты писала в нем что-то, что могло бы дать ему повод вернуть все обратно?

— Я не знаю. Может быть… — я хмурюсь и впиваюсь взглядом в стену.

— Послушай… — Аллегра поднимается на ноги и кладет руку мне на плечо. — Я оставлю тебя ненадолго, но ты знаешь, где меня найти, если захочешь поговорить. И, как бы там ни было, Тесс, я думаю, ты ждала этого мальчика достаточно долго. Если бы он собирался тебе написать, то сделал бы это в первые пару недель. Не думаю, что он объявится. Я знаю, тебе больно из-за него, но он не стоит твоих слез.

— О, не переживай, — выдыхаю я. — Я вообще не плакала из-за него.

Она улыбается.

— Вот и хорошо. — Потом она идет к двери. — К тому же, в конце концов он был просто другом. Друзья приходят и уходят, а новые всегда появляются.

— Да, я знаю. — Я натягиваю на лицо улыбку и проглатываю слова, которые на самом деле хочу сказать: он был больше, чем другом, и всегда им останется.

Он был моим первым.

Боль от его молчания после того, что я ему отдала, режет до глубины души.

Я жду, пока дверь закроется, и достаю последнее письмо, которое отправила ему. Мои веки болезненно царапают глаза, пока я читаю.

Привет, Фед,

Прошло три года, и я так и не получила от тебя ни единого ответа. Я знаю, о чем ты думаешь: «Пора понять намек, Тесс!» Ну что ж, наконец-то я поняла. Это последнее письмо, которое я тебе отправляю.

Это такое горько-сладкое чувство. У меня никогда не было много друзей, ты же знаешь, и эта привычка писать тебе… ну, она была чем-то хорошим. Мне будет не хватать того, что я делилась с тобой школьными сплетнями и жаловалась на Антонио. (Хотя сомневаюсь, что ты будешь скучать по этому, да?)

У меня не так много людей, с кем можно поговорить, кроме сестер и тети. Есть одна девчонка на танцах, с которой я немного болтаю. Ее зовут Пейдж, и она довольно милая, но это не ты. Ты знал меня лучше, чем кто бы то ни было, и я скучаю по этому.

Иногда я думаю, сильно ли ты изменился. Надеюсь, ты нашел друзей, может, даже девушку. Надеюсь, ты счастлив.

Здесь, впрочем, тоже все меняется. У меня скоро концерт, а моя сестра помолвлена, так что подготовка к свадьбе точно не даст мне заскучать. У меня ужасное предчувствие, что, несмотря на мою аллергию на этот цвет, мне придется надеть розовое платье на свадьбу закатываю глаза. Оказывается, быть подружкой невесты в черном — это большой факап.

Ну вот и все, Федерико. Я не знаю, читал ли ты хоть одно мое письмо, так что, если вдруг это единственное, которое ты увидишь, пожалуйста, знай: я очень люблю тебя и скучаю по тебе каждый день.

Береги себя.

Всегда твоя,

Тесса xxx

Я закрываю коробку и кладу ее на кровать, потом переворачиваюсь на живот и зарываюсь лицом в покрывало. Меня охватывает унижение. Почтовый ящик, на который я отправляла письма, принадлежал подруге миссис Фалькони. Если что-то изменилось, почему письма не вернулись отправителю запечатанными? Я нутром чувствую, что Фед получил их и прочел. Он просто выбрал не отвечать. Он выбрал отправить их обратно, ясно дав понять, что прочел каждое, но не считает меня достаточно важной, чтобы взять в руки ручку и написать ответ.

Он предал меня. После того как забрал одну из самых драгоценных вещей, которую девушка может отдать, он просто бросил меня. Он солгал.

Сквозь туман стыда прорывается резкая ясность. Фед вынудил меня отдать ему свою девственность, признавшись в любви и пообещав, что однажды мы будем вместе.

Я знаю, и уже не сомневаюсь, Федерико Фалькони просто использовал меня. Он ублюдок. Но от этого его отказ не причиняет меньше боли. Мое сердце все равно разбито.

Челюсть сводит от горечи, и перед глазами вспыхивает другое лицо. То самое, что я видела, когда Федерико лишил меня девственности. Бенито Бернади. Свежая волна ненависти прорывается в кровь, и я переворачиваюсь на спину, уставившись в потолок.

Господи, как же я хочу причинить Бернади боль. Это его вина, что Федерико уехал. Если бы он все еще был здесь, я хотя бы могла бы бросить ему в лицо, каким он оказался мудаком. Или, возможно, я бы вообще не почувствовала обязанности переспать с ним.

Хуже всего в этом то, что я никому не могу рассказать об этом. Люди до сих пор спрашивают, что случилось с Федерико и его семьей, но я не смею вымолвить ни слова. Я призналась Трилби, что потеряла девственность, только потому, что она вытащила это из меня, рассказав свою шокирующую правду. Я ни за что не смогла бы сказать Сере, она бы покачала головой и начала укоризненно цокать. Я не смогла бы сказать Бэмби, она бы посчитала это отвратительным. Я не смогла бы сказать Аллегре, у нее бы случился сердечный приступ. И уж точно я никогда в жизни не сказала бы Папе, он чувствует себя в долгу перед Кристиано за то, что тот спас Трилби, и теперь, когда наша семья так прочно в центре империи Ди Санто, он хочет, чтобы о нас думали только с уважением. Ему было бы стыдно услышать, что одна из его итальянских дочерей больше не чиста.

Я внезапно ощущаю сильную усталость. Подняв колено, я направляю носок ноги на коробку и сдвигаю ее с края кровати. Я слышу, как конверты рассыпаются по полу моей комнаты. Потом я закрываю глаза и погружаюсь в беспокойный, изнуренный сон.

Бенито

Николо уже сидел напротив Кристиано, когда я вошел в кабинет и устроился в одном из четырех кожаных кресел. Прошла неделя с того момента, как я увидел Контессу Кастеллано, плавающую голой в бассейне, и этот образ навсегда врезался мне в память.

Кристиано посмотрел на меня поверх стола.

— Есть какие-то новости о том, кто сжег твой дом?

— Ничего, — ответил я. — Я даже поговорил с Джо Бигелоу…

— Тот, который связан с Маркези? — уточнил Николо.

— Ага. Он сказал, что Маркези держат карты при себе.

Кристиано вытащил из ящика стола горсть мобильных телефонов.

— Интересно. Значит, мы все еще не знаем, это их способ отомстить после проваленной сделки с наркотиками?

Я пожал плечами.

— Сомневаюсь. Это не в стиле Фьюри. Он предпочитает продуманные театральные постановки, а не мелкие поджоги.