Осторожно втираю масло в ее грудь, быстро разбираясь, как ей нравится, какие движения вызывают резкий вдох или изысканный вздох.

Потом я перехожу к ее животу, чувствуя под пальцами изгиб ребер и впадины рельефных мышц. Я обхожу ее область таза, целомудренно целуя маленький холмик волос, затем перехожу к ногам, втирая масло в бедра и икры. Только когда ее тело спереди полностью покрыто теплым блеском, я велю ей перевернуться на живот. Она слушается, но при этом поворачивает голову, чтобы посмотреть на меня через плечо.

— Думаю, мне больше нравится «девушка», — говорит она.

Я замираю, ладони застывают у нее на лопатках.

— Ты слышала.

— Да, — шепчет она. — И мне это понравилось.

Мой член прижимается к ее заднице, и меня накрывает волна облегчения.

— Ты хочешь быть моей девушкой?

— Думаю, это лучше, чем быть твоей соплячкой.

Я прикусываю губу и прижимаюсь к ней сильнее.

— Но ты всегда будешь моей соплячкой, Тесс.

Она улыбается и зарывается лицом в покрывало. Ну, можно считать, что пункт про взаимное согласие мы закрыли.

Я покрываю ее тело маслом и втираю его в кожу, но тороплюсь. Мой член точно знает, куда хочет, и я не собираюсь терять ни секунды. Расстегиваю брюки, раздвигаю ее бедра коленом и вхожу в нее. Из ее груди вырывается долгий, тяжелый стон, и ее стенки сжимаются вокруг моего члена, заставляя яйца налиться тугим жаром.

Она приподнимает бедра, впуская меня глубже, и от этого жара по мне пробегает дрожь. Я прижимаю живот к ее спине и замираю в ней, ввинчиваясь медленно и глубоко, пока она не начинает задыхаться в мольбах.

Я двигаю бедрами, ударяя по этому нежному местечку внутри нее снова и снова, пока она не начинает кричать в подушку. А потом делаю последний рывок вперед, полностью изливаясь в нее.

Я прижимаюсь лбом к ее лопаткам и издаю блаженный стон:

— Да, ты моя девушка.

Слова звучат хрипло, отрывисто и на иностранном языке, но, черт возьми, на вкус они охуенно прекрасны.

Контесса

Вчетвером мы проходим через охранные ворота в резиденцию Ди Санто, при полном параде, как на воскресную мессу, хотя у каждого из нас на то свои причины. Папа сразу после обеда собирается на деловую встречу. Аллегра настроена затмить двоюродную сестру покойной матери Кристиано. А Бэмби недавно открыла для себя глянцевые журналы и прелести подросткового возраста, с гормональными бурями и горками самооценки, которые, как ей кажется, можно усмирить только Abercrombie & Fitch.

На мне привычный черный ансамбль: платье от McQueen и винтажные туфли Chanel, но мои причины для всего этого совсем иные.

Сейчас черный цвет кажется настоящим. Я больше не чувствую, будто наряжаюсь для какой-то роли, когда его надеваю — это действительно я. Видимо, я и правда довольно мрачная. Но сегодня я не в своей повседневной форме от American Apparel, я в дизайнерском, потому что хочу выглядеть сексуально и хочу произвести впечатление на одного конкретного консильери.

Я иду позади Аллегры и Бэмби, вполуха слушая монолог Аллегры о враждебной, но почему-то обаятельной семье Кристиано, потому что в то же время в сознание просачивается и папин рабочий звонок. С тех пор как Трилби сказала, что его бизнес сейчас в безопасности только благодаря Кристиано, мое внимание к нему стало куда острее.

Но на самом деле я прячусь за тетей и сестрой потому, что знаю, что Бернади будет здесь, а я совершенно не представляю, как вести себя рядом с ним на людях. Никто не знает, что у нас с ним что-то есть, и, если честно, мне совсем не хочется, чтобы пошли слухи. Если папа и Кристиано узнают, что мы с Бенито переспали, нас заставят пожениться, а я не хочу, чтобы кто-то оказался в такой ситуации. После того как я сама однажды оказалась в положении, когда почувствовала, что обязана отдать свою девственность, я слишком хорошо знаю, что это за чувство и какую злость оно может породить.

Кристиано устроил встречу наших семей, чтобы мы, по его словам, «лучше узнали друг друга», но после той катастрофы, которой обернулась вечеринка в честь помолвки Трилби с его покойным братом Саверо, я не питаю особых надежд на этот обед.

Радостные женские голоса доносятся до нас еще до того, как мы сворачиваем на террасу.

Аллегра что-то ворчит себе под нос.

— Помни, мы делаем это ради Трилби, — напоминаю я тете.

Мы идем по дорожке, пересекающей лужайку, и я судорожно оглядываюсь в поисках Трилби или Кристиано. У тети Аллегры терпения с тактом кот наплакал, а отсутствие и того и другого может запросто разрушить отношения Трилби с ее будущими родственниками.

К несчастью, весь мой обзор ограничивается тремя пышногрудыми, смуглокожими женщинами с выжженно-желтыми волосами, одна примерно возраста тети Аллегры, вторая помоложе, лет под сорок, с упитанным мужчиной с блестящим от пота лбом и стаканом скотча в руке, и двумя молодыми парнями, которых я раньше не видела. Оба темноволосые, с типично итальянской внешностью, и присягнули верности так же, как тот, в чьем доме мы сейчас собираемся. Это видно по тому, как они стоят, как их взгляды скользят по нашим с Бэмби телам, когда мы подходим, и по тому, как одна рука сжимает низкий бокал с односолодовым, а вторая спокойно лежит в кармане, прикрывая, вероятно, спрятанный 45-й.

По позвоночнику пробегает дрожь, когда я представляю, что Бенито может увидеть этот взгляд в их глазах. За последние три дня я поняла многое о нас с ним, но самое главное, что я больше не чья-то добыча. Я принадлежу не кому-то, а ему. И точка.

Мы ни разу не покидали гостиничный номер. Мы спали, разговаривали, ели, но в основном исследовали друг друга.

Чем больше времени я проводила с голым телом Бернади, тем больше узнавала о нем. Я узнала, что его рельефные мышцы и четкий силуэт — результат ежедневных тренировок, обычно у него дома, но пока идет ремонт, он занимается у Кристиано. Я узнала, что если провести пальцами по его ребрам сбоку, то получаю сильный шлепок, а если поцеловать его в шею, он срывается с катушек и становится неуправляемым.

Я узнала, что он ненавидит яйца, но все равно ест по три штуки в день ради белка. И что он так сильно любит чипсы, что мне приходится прятать их, чтобы он не проглотил весь пакет.

Я узнала, что он вполне может — и, похоже, действительно умеет — функционировать, поспав всего четыре часа. И что он способен одновременно вести три телефонных разговора, касающихся совершенно разных тем: инженерной архитектуры, юридических последствий подкупа государственных чиновников и тонкостей обслуживания автомобилей, особенно моего, с его особой системой ухода, которая, по сути, представляет собой полное ее отсутствие.

Я узнала, что если он принимает решение, будь то о чем-то или о ком-то, он практически никогда от него не отказывается. Моя машина яркий тому пример. Стоило ему однажды решить, что теперь это его забота, как все мои возражения тут же остались без внимания: он тут же организовал целую армию людей, чтобы ее забрали, отремонтировали, улучшили и не подпускали меня к ней ни на шаг, пока все эти три этапа не будут завершены.

Несмотря на все, что я успела узнать, остались и те вещи, о которых я так ничего и не узнала, и точно не потому, что не старалась. Когда я спросила, как он стал консильери семьи Ди Санто, его взгляд потемнел, и он тут же сменил тему. Он с теплотой говорил о Джанни, покойном отце Кристиано и бывшем доне, но моментально замкнулся, когда я поинтересовалась, как они впервые познакомились. А когда я спросила, почему он покрыл всю грудь татуировками, с изображением электрического ограждения, змеиных укусов и плюща, от которого начинается жуткий зуд, он просто натянул футболку. Я надулась, как самая настоящая избалованная девчонка. Так что, разумеется, этот вопрос я больше не задам.

Однако, что я точно, так это то, что вожделение к врагу может обрушиться на тебя с головой меньше чем за семьдесят два часа. И заодно ты можешь открыть в себе эрогенные зоны, о существовании которых даже не подозревала. Сравнивать мне особо не с кем, но он обращался со мной так, будто у него была тайная карта моего тела, и все три дня он был сосредоточен исключительно на том, чтобы выяснить, сколькими способами и сколько раз он сможет довести меня до оргазма.