Официант мгновенно собирается:

— Да, сэр. Сейчас все сделаю.

Я отпускаю ее подбородок, и она сглатывает, когда за ним захлопывается дверь. Нижняя губа предательски дрожит, прежде чем она прикусывает ее зубами.

— Похоже, ты неплохо разбираешься в женских телах.

Я провожу рукой по ее затылку и запускаю пальцы в гладкие темные волосы, притягивая ее ближе:

— Я знаю твое.

Она хмурится:

— Ты держал его в руках всего дважды. Причем тот случай в твоей квартире не считается. Дважды, Бенито.

Я сжимаю в кулаке пригоршню ее волос и усмехаюсь:

— Да, но я шесть месяцев за тобой наблюдал. Я отлично знаю, какого ты, блядь, размера.

Я удерживаю ее взгляд, вызывая на спор, но она не отвечает. Вместо этого она поднимается на цыпочки и прижимает свои мягкие, сладкие губы к моим. Господи, от этого простого, нежного поцелуя меня прошибает до костей, и я с трудом заставляю себя отстраниться.

Буквально через минуту или две возвращается официант с пакетом, в котором лежат серые спортивные штаны и футболка. К его счастью, к тому моменту, как мы открываем пакет и видим содержимое, он уже уходит. А то я бы свернул ему ебучую шею.

Мой телефон зазвонил, прежде чем я успел кинуться за ним. Это Беппе — докладывает о беглых бойцах в Ньюарке.

Я быстро заканчиваю разговор, не хочу, чтобы что-то украло у меня это время с Тесс. Когда захожу в спальню, она уже переоделась в костюм из самых ебаных глубин ада. Или, скорее, из какой-то корзины для забытой стирки. Новая волна ненависти захлестывает меня при мысли о придурке, который решил, что это вообще допустимо. Не говоря ни слова, я разворачиваюсь и выхожу из комнаты.

— Куда ты? — окликает она, и в ее голосе я сразу улавливаю тревогу. Видимо, выгляжу так, будто сейчас кого-то прибью.

— Хочу набрать тебе ванну.

— Что, я воняю?

Я возвращаюсь к ней, стирая с губ усмешку большим шершавым пальцем. И когда она поднимает на меня взгляд, мне приходится сдерживать себя изо всех сил, чтобы с жадностью не вцепиться в эти губы.

— Тесс, — говорю я с мягкой, но серьезной интонацией, — я заставил тебя ползать по полу. Я выебал тебя на балконе и кончил в тебя. Потом я умудрился одеть тебя в какие-то дешевые треники, которые принадлежат кому-то другому и, возможно, давно не стирались...

Ее глаза округляются, губы приоткрываются, а зрачки расширяются. Каждый раз, когда она моргает, горячая кровь приливает к моему члену..

— Ты заслуживаешь совершенства. Позволь мне дать это тебе.

Я оставляю ее стоять в центре комнаты, ошеломленную, а сам иду в ванную. Набираю воду, потом возвращаюсь за ней, помогаю ей раздеться и усаживаю в теплую ванну. Она остается там отдыхать, а я, пока она расслабляется, делаю пару звонков.

Первым делом — Кристиано.

— Алло…

Никаких любезностей, потому что знаю, к чему они приведут, и я не в том настроении, чтобы меня дразнили из-за девушки.

— Трилби с тобой?

Кристиано:

— Ага.

— Можно с ней поговорить?

— Все в порядке?

— Все в порядке. Просто нужно передать сообщение.

Трубку берет Трилби:

— Бенни? Что происходит? Ты видел Тесс?

На заднем плане слышу, как Кристиано тяжело вздыхает.

— Да. Она со мной. Она в безопасности. Можешь сказать об этом своему отцу?

— Конечно. А где вы?

— В городе, — отвечаю. Если Кристиано узнает, что я поселил нас в самом дорогом отеле Манхэттена, да еще и в пентхаусе, он будет припоминать мне это до конца жизни. — Она будет дома в понедельник.

— Через три дня?

— Ага. — Столько времени она будет со мной. — В общем, это все, что я хотел. Спасибо, Трил.

Я сбрасываю звонок, пока она не начала меня допрашивать. Следующий звонок консьержу отеля.

— Синьор Бернади, чем могу быть полезен?

— Ты можешь, блядь, постараться и принести что-то получше, чем обоссанные треники для моей девушки, — выплевываю я. — Подбери двадцать охуенно красивых нарядов для женщины, только дизайнерские, и все четвертого размера. К утру. — Вспоминаю, какие цвета предпочитает Контесса. — И пусть все будет черное.

Я сбрасываю звонок и уставляюсь на телефон.

Я только что сказал моя девушка?

Блядь.

Почему?

Я прислоняюсь спиной к стене, пытаясь разобраться в своих чувствах по поводу того, как я только что назвал ее. У меня никогда не было девушки. Я никогда и не хотел ее, черт побери. Люди же вроде обсуждают такие вещи? Приходят к какому-то взаимному решению? Откуда мне, нахуй, знать, как это вообще делается?

Дыхание постепенно замедляется, и я пробую это слово на вкус. Оно не такое уж и хреновое. Не отдает тухлятиной. А потом я представляю, что Тесс — не моя девушка. То есть свободна. То есть доступна.

А она не доступна.

Она моя.

Я сдерживаю рык, стиснув зубы. Она, блядь, моя.

Когда возвращаюсь в ванную, у меня перехватывает дыхание. Контесса сидит в ванне, утопая в густой пене, и бреет ноги бритвой. К черту то ползание. Вот это, возможно, самое сексуальное зрелище, что я когда-либо видел. Я застываю, не в силах оторвать взгляд от ее мыльной кожи и скользких изгибов.

— Где ты это нашла? — сиплю я, кивнув на бритву.

Она даже не поднимает глаз, а это значит, что прекрасно знает, что я стою в дверях и уже минуту пялюсь на нее.

— В шкафчике, — улыбается она.

И только тогда я замечаю мокрые следы на ковре.

— Я же сказал тебе расслабиться.

Она медленно поднимает ресницы.

— Я хочу выглядеть красиво для тебя.

Грудь расширяется, челюсть отвисает.

— Ты всегда выглядишь красиво. — Я опускаюсь на колени рядом с ванной. — Мне плевать, есть ли у тебя волосы на ногах.

Она складывает губы трубочкой:

— А мне нет.

Она проводит лезвием в последний раз по своей мягкой коже, смывает его в воде, а потом кладет на мыльницу. Затем поворачивается ко мне, и румянец поднимается по ее щекам.

— Можно мне уже выйти?

— Секунду. — Я встаю, снимаю с вешалки пушистое полотенце и протягиваю ей, чтобы она шагнула в него. Потом аккуратно промакиваю ее тело, не пропуская ни дюйма. В шкафу висит гостевой халат, я достаю его и закутываю в него Тесс.

Замечаю, как она косится на поднос с маслами и лосьонами.

— Можно я сам выберу для тебя одно? — спрашиваю.

— Эм… — она колеблется. — Ладно.

— Иди в спальню и присядь на кровать.

Она послушно уходит в спальню, а я тем временем перебираю флаконы и баночкии вдыхаю ароматы, останавливаясь на одном, который обещает «соблазнить чувства» — густой, пьянящий букет из розы, жасмина и нероли. Я несу масло в комнату и изо всех сил стараюсь не отреагировать на то, как она устроилась на покрывале, а халат распахнут, обнажая безупречную кожу и стройные ноги.

— Ты пытаешься разрушить меня, Контесса?

Она медленно качает головой:

— Я хочу, чтобы ты разрушил меня.

Ну, охуенно. Мой член только что раздуло в два раза.

Я все еще полностью одет, когда заползаю на кровать, вставая на колени по бокам от нее. В ее глазах сверкает вызов.

— Ты толком и не одета, соплячка, — бросаю я, скользнув взглядом по ее халату. — Давай уже полностью снимем это.

Она смотрит прямо мне в глаза, выгибается и ловко выскальзывает из халата, отшвыривая его на край кровати.

— Ну вот мы и вернулись к «соплячке», да?

Я выливаю немного масла в ладонь и растираю руки, чтобы разогреть его.

— Ну, если туфелька подошла… — ухмыляюсь. — Ложись.

Она откидывается на спину, и я кладу масляные ладони ей на плечи. С ее губ срывается длинный, томный выдох, веки опускаются. Я медленно провожу руками по ее рукам, разминая напряженные мышцы. Кажется, у нее обезвоживание, кожа впитывает масло быстрее, чем я успеваю его нанести. Перехожу к ключицам, втираю масло в напряженные грудные мышцы, а потом, к черту все, просто выливаю масло ей на грудь и живот. Она тихо, одобрительно гулит, и я принимаюсь за дело.