— Тебе не обязательно нести меня, — говорит она. Обычно ее слова были бы приправлены той самой восхитительной язвительностью, но сейчас в них только тепло, и это тепло касается моей кожи.

— Я знаю, что не обязательно. — Двери лифта открываются, и я вношу ее в темный коридор. Все двери в офисы, к счастью, закрыты, но за ними слышны голоса — совещание продолжается без меня, как я и велел. — Я просто хочу.

Она утыкается лицом в мой затылок.

— Устала?

— Немного.

У нее урчит в животе, и я вспоминаю, как она обожает еду.

— Ты голодна.

Она робко кивает.

Ну что ж, тогда я везу ее в лучший ресторан города.

Мы подъезжаем к разгрузочной зоне самого закрытого и роскошного отеля Нью-Йорка. Я позвонил заранее, так что мне приятно видеть, что они восприняли мое предупреждение всерьез, вся кухня на первом этаже расчищена, чтобы мы могли пройти незамеченными.

С черного хода нас поднимает отдельный лифт прямо в пентхаус. У дверей нас встречает швейцар, как и было оговорено, он отводит глаза, не глядя на нас. Он распахивает дверь, и я незаметно вкладываю ему в ладонь сотню, прежде чем перенести Контессу через порог.

Я никогда не собирался жениться. Никогда. Но именно сейчас, в этот момент, я ближе всего к тому, чтобы почувствовать, каково это — нести свою жену в наш общий дом, в начало новой жизни. Потому что, хоть она пока еще и не знает об этом, Контесса теперь принадлежит мне.

Я опускаю ее ноги на мягкий ковер с густым ворсом, и она вытягивает руки вверх, потягиваясь, как кошка. Я не свожу с нее глаз, прижимая кулак к губам. Она самое прекрасное создание, которое я когда-либо видел.

Она поворачивается к обеденному столу в центре комнаты, и у нее отвисает челюсть.

— Это все нам?

Я подхожу к столу и снимаю серебряные колпаки с подносов.

— Тебе. Я уже поел.

— Я не смогу съесть столько.

Я усмехаюсь глухо, с оттенком тьмы:

— Я и не рассчитывал. Но я не знал, чего тебе захочется, поэтому заказал все, что было в меню.

У нее подскакивают брови, почти до линии волос, но это не мешает ей взять тарелку и наложить себе миску пасты, несколько порций тушеной курицы в вине и целую чашу зеленого салата.

Я отодвигаю стул напротив нее и кладу руки на подлокотники, не сводя с нее взгляда.

— И какие еще клубы у тебя есть? — спрашивает она между жадными укусами.

— Четыре. «Арена», ты уже знаешь. Потом Кикис на Верхнем Ист-Сайде, Лесопилка в Бруклине и Кайрос в Ист-Виллидж.

— Они все используются как прикрытие для мафиозных встреч? — бросает она на меня быстрый взгляд.

— Это не прикрытия для мафиозных встреч, — отвечаю я, лениво усмехаясь. — Это прикрытия для других дел. Хотя в каждом клубе действительно есть переговорные комнаты, и время от времени мы устраиваем там деловые встречи, на которые приглашаются члены семьи.

Она спокойно продолжает есть, как будто услышала не больше, чем прогноз погоды.

— И еще у тебя барбершоп…

— Да.

— Есть еще какие-нибудь прикрытия... то есть, прости, бизнесы?

Я прищуриваюсь, размышляя, как заставлю ее заплатить за эту оговорку позже, но потом лицо становится мягче.

— Есть один бизнес, который не является прикрытием. Это по-настоящему семейное дело. Его мне передал один из друзей Джанни. Оно никак не связано с мафией, и для меня оно очень многое значит.

Это цепляет ее.

— Правда? Какой?

— Ресторан в Маленькой Италии. La Trattoria. Маленькое местечко, повар там старой закалки, едва ли говорит по-английски, но на кухне он настоящий гений.

Ее лоб морщится, и взгляд на секунду уходит вглубь себя.

— Кажется, я знаю это место.

— Да? — приподнимаю бровь.

— Думаю, Кристиано как-то водил нас туда.

Я закидываю ногу на колено:

— Вполне возможно. Ему там нравится. — Я позволяю себе взгляд, скользящий по ней, и чувствую, как внутри сжимается грудная клетка. — А тебе?

Она как раз запихивает в рот вилку с листьями салата.

— Мм?

— Тебе понравился мой ресторан?

Она перестает жевать, опускает вилку, затем аккуратно вытирает рот салфеткой и глотает. Ее ресницы застенчиво приподнимаются.

— Очень понравился.

Грудь раздувается так сильно, что мне приходится откашляться.

— Отлично. Как-нибудь я отвезу тебя туда снова.

Она оглядывает оставшуюся на столе еду.

— Я больше не могу есть, но мне больно смотреть, как это все пропадает.

— Пустяки, — отвечаю, махнув рукой. — В таких отелях это каждый вечер выкидывают, и даже больше.

Ее веки распахиваются.

— Это отвратительно!

— Ты думаешь, все эти богатые худосочные клиенты съедают все, что им подают? — я едва сдерживаю ухмылку. — Половина из них заправляется в туалетах дорожками кокаина.

Но моя колкость не производит нужного эффекта.

— Это еще хуже!

Она оглядывается на все эти великолепные блюда.

— Я не могу просто оставить это. Я бы себе этого не простила.

Я опускаю ногу и наклоняюсь вперед, упираясь локтями в колени, разглядывая ее.

— И что ты предлагаешь?

Она глубоко вдыхает, а потом шумно выдыхает:

— Можем попросить кухню все упаковать и отдать бездомным, которые тусуются в паре кварталов отсюда?

Я не уверен, что правильно ее понял.

— Ты хочешь отдать всю эту еду тем бездомным, что сидят на углу?

Она хмурится, будто сама начинает в себе сомневаться.

— Это будет правильно.

— Ладно... — медленно говорю я. — Сейчас сделаю звонок.

Через три минуты в номер заходит официант с пачкой картонных контейнеров и помогает нам разложить еду по полноценным порциям. Тесс берет всю операцию в свои руки, а я просто отхожу в сторону и наблюдаю. Я всегда думал, что раз ее папаша владеет тем самым портом, по которому Саверо с ума сходил, то и она с сестрами ни в чем не нуждаются. Полагаю, я решил, что она избалованная.

Чертовски горячая и чертовски бесящая, но все-таки немного избалованная.

Насколько же я ошибался.

— Так, кажется, это все, — говорит она и поднимает на меня глаза с застенчивой улыбкой. — Эм… — Ее взгляд мечется между мной и официантом. — А как мы это все донесем? Я же не могу выйти на улицу в таком виде.

Мой взгляд опускается на ее платье, которое больше похоже на намек, чем на одежду. И она, мать ее, чертовски права. Я не позволю ей уйти в таком виде. Во-первых, она там замерзнет. Но главное, если кто-то хоть одним глазом взглянет на ее голые, охуительно красивые ноги в этом тряпье, она будет невольно виновата в гибели случайных прохожих.

Я постукиваю двумя пальцами по губам, пока мой взгляд медленно скользит по ее телу. Голос становится хриплым:

— Я попрошу одного из своих людей отнести это за тебя.

— Ты уверен? Я не хочу никого обременять…

Я прикусываю внутреннюю сторону щеки.

— Ты никого не обременяешь. Каждую секунду, что они стоят возле этого отеля и ничего не делают, им платят весьма щедро.

Она бросает застенчивый взгляд на официанта, который делает вид, что изучает стену.

— Они не ничего не делают, Бенито. Они следят за тобой.

Внутри у меня что-то раздувается.

— И за тобой, — поправляю я ее. Потом делаю шаг вперед и беру ее подбородок между пальцами, поднимая ее лицо, чтобы встретиться с ней взглядом. — Но вот в чем дело... — Я наклоняюсь, и ее дыхание касается моего носа. — Я более чем способен защищать нас обоих, детка.

Ее зрачки расширяются, а щеки заливает румянец. Я вижу, как мои слова попадают точно в чувствительную точку. Поворачиваюсь к официанту:

— Передай эти пакеты одному из моих людей и скажи, что я тебя послал. Объясни, куда именно нужно доставить еду. А потом принеси одежду, в которую мисс Кастеллано сможет переодеться. Что угодно, что у тебя найдется. — Хоть что-то, что заменит этот лоскут, не оставляющий ни капли воображения. — И пусть это будет четвертый размер.