Он поднимает глаза и делает глубокий вдох, его плечи напряжены. Лицо вытянуто, в нем застыло выражение человека, ведущего яростную внутреннюю войну.

Не отводя взгляда от моего, он снова тянется к ведру и достает еще один кубик льда. Подносит его к моему входу, и от ледяного прикосновения я снова вздрагиваю. А потом, без предупреждения, он вводит его внутрь.

Ледяные щупальца расходятся от центра по всему телу, охватывая каждый сантиметр кожи, и я начинаю задыхаться. Мое тело не понимает, что происходит. Оно горит от предвкушения и одновременно замерзает изнутри.

Бернади прижимает ладонь к моему горлу:

— Замедлись, — приказывает он. — Дыши медленно.

Я делаю, как он говорит, вцепляясь взглядом в его глаза.

— Хорошая девочка.

Он смещается к моим ногам и разглядывает свое творение. Я чувствую, как между ног все насквозь промокло, будто кубик тает быстрее, чем полярная шапка под палящим солнцем.

— Жадная девочка.

Его похвала заставляет пальцы на ногах сжаться. Потом он подается вперед, вставая на колени, и разводит мои бедра в стороны своими широкими ладонями. Наклоняется и облизывает меня от самого заднего входа до клитора, собирая губами всю влагу, вытекающую из меня.

Из глубины груди вырывается затуманенный, хриплый стон.

Снова.

Его язык — это чистое безумие. Мне даже не нужно просить, потому что с первого же облизывания он становится одержимым. Он яростно скользит по мне, вылизывая до последней капли, а пальцы впиваются в мои бедра так, что оставляют вмятины. Он захватывает мой клитор губами, одновременно сжимая мои ноги обеими руками. Это больно и восхитительно, и уже через несколько секунд я стону, как дикое животное.

Он снова принимается лизать меня, а пальцами продолжает двигать лед внутри. Кубик почти растаял, а мои трусики насквозь промокли. Я начинаю терять связь с реальностью, двигаясь навстречу его рту, и это заставляет его зарычать. К счастью, он не останавливается. Наоборот, становится еще целеустремленнее, сосредотачивая все внимание на моем клиторе, он лижет, сосет, доводит меня до безумия.

— Бенито… я сейчас кончу.

Он одобрительно мычит прямо в мою плоть, и я подаюсь вверх, позволяя ему наслаждаться еще сильнее. И тут все взрывается, белый свет вспыхивает за веками, и весь мой мир сжимается до одной-единственной точки между ног.

Мое тело бьется в конвульсиях, а он продолжает, не отпуская даже тогда, когда я дергаюсь от переизбытка чувств под его ртом.

Наконец, его движения становятся мягче, он выпрямляется и тыльной стороной ладони вытирает рот. Мы смотрим друг на друга, оба тяжело дышим. Затем его взгляд снова темнеет.

— На колени.

Сквозь пелену послевкусия я только удивленно моргаю, он что серьезно? Он забыл, что привязал меня к столу?

Я пытаюсь пошевелить руками. Они тяжелые, затекшие от того, что были связаны, но... они двигаются. Я больше не привязана. Я сажусь и наблюдаю, как он пятится к балкону, скрытому занавесками, не сводя с меня взгляда.

— На. Колени.

Он не может говорить всерьез. Я сверлю его глазами, колеблясь — смеяться или нет. Но он бросает на меня такой темный, хищный взгляд, что все веселье сгорает в горле.

— Контесса, если ты хочешь, чтобы я тебя трахнул, ты должна показать, как сильно ты этого хочешь. А теперь ползи.

На кончике моего языка вертится миллион язвительных ответов, но ни один не срывается с губ. Потому что, несмотря на то, что сама идея ползти к мужчине вызывает во мне ледяную волну и бьет по моим феминистским убеждениям, я хочу это сделать. Я хочу доставить ему удовольствие. И если он двигает своим членом хоть вполовину так же, как работает языком, то, клянусь Богом, я хочу, чтобы он трахнул меня.

Я опускаюсь на колени, и его кадык судорожно дергается. Он проводит рукой по галстуку, а потом засовывает обе ладони в карманы. Прислоняется спиной к скрытому за занавесками балкону и просто смотрит на меня.

Я стягиваю платье вниз, прикрывая ягодицы, и осторожно ставлю руки на пол. Поднимаю взгляд, и вижу огромную выпуклость в его брюках. Этого достаточно, чтобы придать мне уверенности. Я медленно ползу к нему. Руки и ноги дрожат, но с каждым дюймом я чувствую, как внутри разгорается смелость.

Не доходя трех футов до его ботинок, я чуть покачиваю бедрами, и в ответ слышу сдавленную череду итальянских проклятий, вырвавшихся у него на длинном, натянутом выдохе.

Мне нравится, что я с ним делаю. Он должен чувствовать себя таким же потерянным, как чувствую себя я.

Когда мой нос касается его брюк, я поднимаю голову. Он смотрит на меня сверху вниз с диким, бешеным выражением в глазах. Я медленно поднимаюсь на колени, не отводя взгляда, наклоняюсь вперед и провожу языком по его ткани, прямо поверх члена. Он дергается под моим языком, и я не могу сдержать улыбку.

— Встань. — Его голос напряжен до предела.

Я встаю, поднимаю ресницы и смотрю на него снизу вверх.

— Это было самое сексуальное, что я видел в своей жизни, — говорит он тихо.

Он вытаскивает одну руку из кармана и отдергивает занавеску, за которой открывается вид на клуб. Я вспыхиваю, ощущая себя полностью обнаженной, хотя понимаю, что я ведь не голая. Просто ощущаю себя такой.

Он отступает в сторону:

— Обопрись руками на край.

Я делаю, как он просит, и наклоняюсь над перилами балкона. Из-за высоты мой зад подается назад, а подол платья едва прикрывает бедра. По внутренней стороне бедер все еще стекает талая вода, а мои трусики давно пора выбросить в мусорку.

Бернади встает позади, проводит ладонью по пояснице, потом обхватывает меня за бедра и выравнивает так, чтобы его член оказался как раз напротив входа. Мое дыхание сбивается, во рту пересыхает, я почти задыхаюсь от предвкушения того, что должно произойти.

Одна рука отрывается от моего бедра, и в потоке музыки и сотен голосов, перекрывающих друг друга, я различаю едва слышный звук расстегивающейся молнии. Когда головка его члена скользит между моих бедер, голова сама падает вперед, волосы заслоняют лицо, а легкие будто обнуляются. С полуприкрытыми глазами я смотрю вниз, в сторону клуба. Все, что ниже моей талии, скрыто от глаз, и никто даже не догадается, что владелец клуба отодвигает в сторону мои трусики и направляет свой член между моих ног.

Бернади наклоняется вперед и кладет свои руки поверх моих, его твердая грудь прижимается к моей спине. Со стороны все это могло бы показаться вполне безобидным, если кто-то вдруг решит поднять глаза. Он медленно двигается, погружая свой член в щель между моих бедер и вынимая его обратно. Когда я сжимаю ноги крепче, он шипит мне прямо в ухо.

— Впусти меня, сладкая.

Я таю.

Одна из его рук покидает край балкона и пробирается между моих ног, его пальцы покрываются смесью моей влаги и воды от льда. Он обводит пальцами мой вход, подготавливая меня, а потом направляет головку своего члена к моей щели.

— Хочешь, чтобы я был с тобой помягче, Контесса?

Я слегка поворачиваю голову и шепчу:

— Нет. Не жалей меня.

Одним плавным, контролирующим движением Бернади приподнимает бедра и погружается глубоко в меня. Я зажимаю рот рукой, потому что не доверяю себе, боюсь, что не смогу сдержать крик.

Я уже не девственница, но с того самого раза прошло три года. Тогда, с Федерико, все закончилось быстрее, чем началось. Его член был короче и тоньше, чем у Бернади. То, что случилось тогда, едва ли можно было назвать чем-то большим, чем затяжной поцелуй с руками под одеждой. А сейчас… Теперь я чувствую себя так, словно в меня только что вломились.

Тяжелое дыхание Бернади обжигает мне ухо, и низкий стон вырывается из его груди, прокатывается по моим костям.

— Господи, Контесса. Ты божественна. Ты такая чертовски тугая.

Мозг будто отказывается соображать. Осталась только одна, болезненно ясная мысль — Бенито Бернади внутри меня. Он внутри меня, и, помимо чувства, будто меня разорвали, я горю. Моя кожа будто пышет жаром, живот становится горячим на ощупь. Мне хочется просто зажмуриться, чтобы полностью раствориться в ощущении его толстого члена, скользящего вдоль моих мягких стенок, и забыть обо всем остальном.