— И отлично, — сказал Маршал, — чем больше возни, тем больше веселья.

Сэр Фредерик стоял с недовольным и хмурым лицом.

— Пройдемся немного в сторону, друг мой, — сказал Эллисло омрачившемуся баронету, — мне надо сообщить вам наедине нечто такое, чем, я знаю, вы будете довольны.

Они прошли в дом, а Ратклифф и Маршал остались на дворе.

— Что же это, — сказал Ратклифф, — неужели эти джентльмены, ваши политические единомышленники, считают наше правительство таким непрочным, что уже не стесняясь обнаруживают свои махинации против него?

— По чести, мистер Ратклифф, — отвечал Маршал, — может быть, вашей партии было бы приличнее прикрываться ради благопристойности, а мы пойдем в откровенной наготе.

— Возможно ли, чтобы вы, — продолжал Ратклифф, — не взирая на все ваше легкомыслие и горячность… Вы меня простите за выражение, мистер Маршал, но я человек прямой. Но вы, помимо этих прирожденных недостатков, все-таки человек от природы здравомыслящий, образованный, и при всем том неужели вы настолько слепы, что добровольно впутались в такое отчаянное предприятие? Скажите, как вы себя чувствуете, присутствуя при этих опасных совещаниях?

— Да как вам сказать, — отвечал Маршал, — я действительно чувствую тогда, что моя голова не так крепко сидит на плечах, как если бы я рассуждал об охоте с гончими или с соколами. Но ведь это оттого, что я не так прочно создан, как мой любезный кузен Эллисло: он говорит об измене так бегло и просто, точно читает детскую басенку; дочь у него пропадала, прелестная девушка… потом опять нашлась, и он к этому относится гораздо спокойнее, чем мог бы я отнестись, если бы у меня пропал щенок от охотничьей собаки, а потом отыскался бы снова. У меня, видите ли, нрав не такой непреклонный, да и ненависть моя к существующему правительству не настолько сильна, чтобы я утратил сознание опасности такого предприятия.

— Так зачем же вы в нем участвуете? — спросил Ратклифф.

— Во-первых, я всем сердцем привязан к бедному королю-изгнаннику; во-вторых, мой покойный отец был в числе тех, что дрались под Килликрэнки{28}, а потом… ужасно хочется поколотить тех льстивых юнионистов, что предали и продали нашу королевскую корону и нашу древнюю шотландскую самостоятельность!

— Стало быть, ради этих призраков вы намерены вовлечь свою родину в междоусобную войну, а себя подвергать всяким случайностям? — продолжал разумный старик.

— Я-то, собственно, никого не вовлекаю, а что до случайностей, то чем скорее, тем лучше. Не все ли равно, ведь чему быть, того не миновать, и когда бы ни пришел мой конец, я от того моложе не сделаюсь. Ну а что до виселицы, как говорит сэр Джон Фальстаф{29}, так и мы на это годимся не хуже всякого другого, знаете, как в балладе поется{30}:

— Жалко мне вас, мистер Маршал, — молвил старик серьезно.

— Очень вам благодарен, мистер Ратклифф; но, пожалуйста, по моим речам не судите о нашем предприятии: в этом деле участвуют головы и поумнее моей.

— И умные головы могут свалиться так же низко, как другие, — сказал Ратклифф наставительно.

— Может быть, но никто не пойдет в дело с более легким сердцем, чем я. А вот чтобы оно у меня не отяжелело от ваших увещеваний, я лучше прощусь с вами, мистер Ратклифф. До свиданья, до обеда… Увидите, по крайней мере, что сознание опасности не умерило моего аппетита!

Великие приготовления делались в замке Эллисло к этому дню в ожидании множества гостей. Здесь должны были собраться сегодня не только соседние дворяне, преданные делу Стюартов, но и всякая мелкота, которую затруднительные обстоятельства, любовь к приключениям, недовольство Англией и мало ли какие другие побуждения, разжигавшие человеческие страсти того времени, склоняли к участию в таком рискованном предприятии. Людей родовитых и богатых тут было немного; почти все крупные землевладельцы держались в стороне от заговора, а из более мелких большинство принадлежали к пресвитерианской церкви и потому хотя и были недовольны воссоединением королевств, однако не желали действовать заодно с якобитами. Впрочем, тут все же было несколько джентльменов с состоянием, которые из политических видов или по религиозному убеждению, а кто и по сочувствию к честолюбивым планам мистера Вэра примкнули к его партии. Было и несколько пылких юношей, которые, подобно Маршалу, пуще всего стремились отличиться чудесами храбрости в надежде отвоевать обратно независимость своей родины. Остальное сборище состояло из простых авантюристов, которые охотно пристали к восстанию в этой области, так же как впоследствии, в 1715 году, встали под знамена Форстера и Дервентуотера{31} и воевали под начальством пограничного помещика Дугласа; известно, что его отряд состоял почти исключительно из бродяг и разбойников, среди которых особенно отличался и был весьма уважаем вор, по прозвищу Лакин-бэг, то есть Счастливчик. Считаем необходимым коснуться этих подробностей, относящихся только к той местности, где происходила наша повесть, потому что в других областях королевства партия якобитов состояла из гораздо более грозных и несравненно более почтенных личностей.

Один длиннейший стол тянулся вдоль просторного зала в замке Эллисло, остававшемся почти в том же виде, каким был сто лет назад. Этот мрачный зал занимал одну из сторон замка во всю длину: сводчатый потолок его поддерживался рубчатыми колоннами и был покрыт каменными изваяниями всех чудищ и фантастических тварей, какие могло придумать необузданное воображение готического зодчего, и все эти дикие образы усмехались, хмурились и скалили зубы на многочисленное общество, собравшееся под ними. Пиршественный зал с обеих сторон освещался длинными, узкими окнами с цветными стеклами, сквозь которые солнце проливало тусклый и неопределенный свет. Над креслом хозяина возвышалось знамя, по преданию отнятое у англичан в битве под Сарком и будто нарочно поставленное тут, с тем чтобы пробудить отвагу присутствующих, напомнив им о прежних победах над соседями. Сам Эллисло, со своей величавой фигурой, одетый на сей раз с особой изысканностью, и с чертами лица, которые, несмотря на угрюмое и суровое выражение, были все-таки положительно красивы, представлял собой типичный образец старинного феодального барона. По правую руку от него сидел сэр Фредерик Лэнгли, по левую — Маршал-Уэльс. Далее на верхнем конце стола разместились важные гости, более или менее значительные помещики, их сыновья, братья, племянники; тут же сидел и мистер Ратклифф. Посреди стола возвышался массивный серебряный судок с солонкой, а ниже его за столом сидела мелкота sine nomine turba[7], то есть люди, считавшие за великую честь занимать хотя бы и низшие места за общей трапезой, между тем как порядок их размещения льстил также и гордости более значительных лиц.

Надо сознаться, что состав этой нижней палаты был далеко не избранный, так как в числе гостей находился и Уилли из Уэстбернфлета. Наглость этого человека, осмелившегося явиться как ни в чем не бывало в дом джентльмена, которого он только что оскорбил чувствительнейшим образом, объясняется тем, что он был заранее убежден в полной безнаказанности и в том, что его участие в похищении мисс Вэр останется тайной между ним и ее отцом.