Спутники с улыбкой переглянулись, как бы радуясь, что совершен такой подвиг, выгодный для их общего дела.
— Однако, — возразил Маршал, — по-моему, следует съездить на разведку и в ту сторону, иначе нас могут справедливо укорить в небрежности.
Так как на это возразить было нечего, вся компания повернула лошадей по направлению к Уэстбернфлету.
Отъехав на некоторое расстояние, они услышали конский топот с противоположной стороны и вскоре увидели группу всадников, ехавших им навстречу.
— Вон едет Эрнсклиф, — сказал Маршал, — я узнал его чудесную гнедую лошадь со звездочкой во лбу!
— А с ним и дочь моя! — с яростью воскликнул мистер Вэр. — Кто может теперь утверждать, что мои подозрения были напрасны или оскорбительны? Джентльмены… друзья мои… обнажите ваши шпаги, помогите отбить мою дочь!
Он выхватил свою шпагу из ножен; его примеру последовали сэр Фредерик и некоторые другие, с намерением тотчас напасть на приближавшуюся группу. Но большинство воздержалось от этого.
— Они едут мирно и спокойно, — сказал Маршал-Уэльс. — Сперва послушаем, как они объяснят это таинственное происшествие. Если Эрнсклиф нанес мисс Вэр малейшее неудовольствие или оскорбление, я первый готов за нее вступиться и отомстить; но надо же узнать, в чем дело!
— Вы оскорбляете меня своими подозрениями, Маршал, — продолжал Вэр, — никак я не ожидал от вас такого недоверия!
— А вы себе вредите своей запальчивостью, Эллисло, хотя причина такова, что вам это извинительно.
Маршал-Уэльс выехал вперед и закричал громким голосом:
— Остановитесь, мистер Эрнсклиф, или подъезжайте вы и мисс Вэр вдвоем, а остальные пусть остаются на месте! Вас обвиняют в том, что вы похитили эту девицу из родительского дома, а мы собрались здесь с оружием в руках, готовые пролить свою кровь ради ее освобождения и расправиться со всяким, кто ее обидел или оскорбил!
— А кто же охотнее меня предпринял бы подобную расправу, мистер Маршал? — сказал Эрнсклиф надменно. — Я только сегодня поутру имел удовольствие освободить ее из заключения в башне, где она томилась, а в настоящую минуту провожаю ее обратно в Эллисло!
— Так ли это, мисс Вэр? — сказал Маршал.
— Так, так, — поспешно отвечала Изабелла, — конечно! Ради бога, вложите оружие в ножны! Клянусь всем, что есть святого, что меня похитили разбойники; я не знаю ни их самих, ни того, зачем они это сделали, а получила свободу по милости вот этого джентльмена!
— Но кто же мог это сделать и для чего? — продолжал Маршал. — Разве место, куда вас привезли, было вам совсем незнакомо?.. Эрнсклиф, где вы застали мисс Изабеллу Вэр?
Но прежде, нежели последовал ответ на тот или другой из вопросов, Эллисло подъехал, вложил шпагу в ножны и положил конец объяснениям, ухватив лошадь своей дочери под уздцы.
— Когда я наверное узнаю, — сказал он, — до каких размеров простираются мои обязательства к мистеру Эрнсклифу, он может рассчитывать на соответственную благодарность с моей стороны, а пока я благодарю его за то, что он возвратил мою дочь ее естественному покровителю.
Он угрюмо кивнул головой Эрнсклифу, на что молодой человек ответил ему так же горделиво, после чего Эллисло повернул своего коня и, уезжая рядом с дочерью, вступил с ней в такой серьезный разговор, что остальное общество сочло более приличным отстать от них и предоставить им совещаться на свободе.
Эрнсклиф обратился к партии мистера Вэра и, поклонившись присутствующим, сказал во всеуслышание:
— Не могу себе представить, на каком основании могло возникнуть подобное подозрение, однако вижу, что мистер Вэр считает возможным мое участие в насильственном похищении его дочери. Прошу вас, господа, быть свидетелями, что я положительно отвергаю столь обидное обвинение, и хотя могу снизойти к расстроенным чувствам отца, способного забыться в подобную минуту, но если бы кто из других джентльменов, — тут он взглянул в упор на сэра Фредерика Лэнгли, — счел мое уверение, слова мисс Вэр и свидетельство друзей, меня сопровождающих, недостаточными для моего оправдания, я с удовольствием, с величайшим удовольствием берусь опровергнуть возведенную на меня клевету тем способом, который всего приличнее для человека, дорожащего честью более, чем жизнью!
— А я буду его секундантом, — молвил Саймон из Хэкборна, — и берусь один постоять против двоих из вас, кто бы вы ни были, господа или слуги, мне все едино!
— Это что за грубиян, — сказал сэр Фредерик Лэнгли, — и как он смеет вмешиваться в ссоры джентльменов?
— А я из Верхнего Тевиота, — отвечал Саймон, — и могу ссориться с кем хочу, только бы не с королем да не с тем помещиком, на землях которого живу!
— Ну, ладно, ладно, — сказал Маршал, — не будем поднимать шума из-за пустяков… Мистер Эрнсклиф, хоть мы с вами и различного мнения насчет некоторых пунктов, надеюсь, что, если доведется нам, по воле судеб, стать даже врагами, все-таки мы оба сохраним уважение друг к другу и, если сразимся, то все будет честно и благородно. Я считаю, что вы так же неповинны в этом деле, как и я сам; ручаюсь, что и кузен мой Эллисло, когда оправится от перенесенных волнений и будет в состоянии здраво рассуждать, в полной мере признает, что вы оказали ему сегодня чрезвычайно важную услугу, и постарается выразить вам за это свою признательность.
— С меня довольно и сознания, что я оказал услугу вашей кузине… Доброго вечера, господа, — продолжал Эрнсклиф, — я вижу, что ваши товарищи уже направились в Эллисло!
Он любезно раскланялся с Маршалом, равнодушно кивнул головой остальным, повернул коня и поехал в Хейфут, чтобы условиться с Габби Эллиотом насчет дальнейших мер к отысканию его невесты, о возвращении которой в семью он еще не знал.
— Каким молодцом он сидит на лошади! — молвил Маршал, глядя ему вслед. — Славный юноша, ей-богу, а хотелось бы мне с ним сразиться в чистом поле! В школе мы с ним считались почти одинаковой силы в фехтовании на рапирах; но теперь приятно было бы померяться острым оружием.
— По-моему, мы напрасно так выпустили их из рук, — сказал сэр Фредерик Лэнгли, — следовало обезоружить этого Эрнсклифа и его товарищей, иначе виги{27} могут наделать нам хлопот под начальством такого молодчика.
— Стыдитесь, сэр Фредерик! — воскликнул Маршал. — Неужели вы думаете, что Эллисло был бы способен согласиться на подобное насилие над Эрнсклифом, когда он только затем и ступил на его землю, чтобы воротить ему дочь? Да если бы и оказалось, что он на этот счет одного мнения с вами, ни я, ни один из этих джентльменов наверное не согласились бы унизиться до содействия вам в этом случае. Нет-нет! Да здравствует старинная шотландская честность! Когда придется обнажить меч на деле, и я сумею действовать им не хуже других; но пока мы не в ратном поле, будем вести себя как джентльмены и добрые соседи.
С такими разговорами приехали они в замок. Эллисло, достигший своего жилища на несколько минут раньше, встретил их на дворе.
— Как себя чувствует мисс Вэр и не узнали ли вы чего насчет поводов к ее похищению? — осведомился Маршал с живостью.
— Она очень утомлена и удалилась в свою комнату; я видел, что нельзя ожидать большого толку от расспросов, пока она несколько не оправится, а потому отложил объяснения до другого раза, — отвечал ее отец, — тем не менее и она и я очень благодарны вам, Маршал, а также и остальным нашим добрым друзьям за ваше любезное содействие. Но я обязан на время подавить в себе родительские чувства и всецело отдаться патриотическим соображениям. Вам известно, что нынешний вечер у нас назначен для принятия окончательного решения. Время не терпит… наши друзья собираются… мои двери для всех открыты, не только для нашей братии, дворян, но и для тех низших деятелей, которых мы по необходимости должны употреблять в дело. Надо поспешить; немного осталось времени на приготовление к приему гостей. Марши (такова была уменьшительная кличка Маршала, сочиненная его приятелями), просмотрите эти списки, а вы, сэр Фредерик, прочтите письма, полученные из Лотиана и западных провинций. Везде жатва поспела, предстоит только собрать жнецов!
