— Ну, лорд Аргайл, — сказал он, — теперь моя очередь диктовать вам условия капитуляции. Если укажете мне потайной ход, которым вы сюда пришли, я вас отпущу, только оставлю здесь заложником, locum tenens[34], как говаривали мы в маршальской коллегии, до того времени, пока не придет сюда сторож, разносящий пленникам пищу. Если не хотите, я вас сначала задушу, — меня научил этому искусству один польский гайдук, служивший прежде невольником при оттоманском серале, — а потом сам поищу средства отсюда выбраться.

— Негодяй! За мою же доброту замышляешь убить меня! — прохрипел Аргайл.

— Да я не за доброту, милорд, — отвечал Дальгетти, — а, во-первых, затем, чтобы научить вашу светлость приличному обращению с честными кавалерами, которые к вам являются с охранной грамотой; а во-вторых, чтобы показать вам, как опасно предлагать бесчестные условия порядочному солдату и соблазнять его на измену тому знамени, которому он взялся служить на известный срок.

— Пощадите мне жизнь, — сказал Аргайл, — и я сделаю то, о чем вы просите.

Дальгетти продолжал держать его за горло, слегка сжимая пальцы, когда задавал вопросы, а потом отпуская настолько, чтобы маркиз был в состоянии отвечать.

— Где потайная дверь из подземелья? — спросил он.

— Возьмите фонарь, посветите в угол направо, там есть железная скоба, прикрывающая пружину, — проговорил маркиз.

— Это так, хорошо. Куда же ведет этот ход?

— В мой собственный кабинет, за настенным ковром, — отвечал поверженный вельможа.

— А как оттуда пройти к воротам замка?

— Через большую галерею в передний зал, затем через лакейскую и главную гауптвахту…

— Да, а там везде битком набито солдат, сторожей, прислуги, челяди? Нет, милорд, это для меня не годится… Нет ли у вас где секретного прохода к воротам, вот такого же, как в тюрьму? Я видал такие лазейки в Германии.

— Есть ход через часовню, — сказал маркиз, — а в часовню можно пройти из моего кабинета.

— А у ворот какой сегодня пароль надо сказать часовым?

— «Меч левита», — отвечал маркиз. — Но, если верите моему честному слову, я сам пойду с вами, всюду вас провожу и выпущу, и паспорт дам.

— Можно бы и на слово поверить, милорд, кабы у вас шея не так посинела от моих пальцев; нет уж, целую ваши руки, как говорят испанцы. А паспорт вы мне все-таки дайте. Там в вашей комнате есть письменные принадлежности?

— Конечно. И на столе бланки для паспортов, которые стоит только подписать — и готово. Пойдемте вместе, я вам сейчас подпишу, — сказал маркиз.

— Слишком много чести для меня, — сказал Дальгетти. — Ваша светлость пусть лучше остается под надзором моего честного приятеля, Ранальда Мак-Ифа, а потому дозвольте подтащить вас к нему поближе, благо цепь-то у него коротка… Ну, почтеннейший Ранальд, сам видишь, как у нас обстоят дела. Я, разумеется, найду способ и тебя вызволить отсюда. Тем временем поступай совершенно так же, как я делал: бери высокородного вельможу за глотку, запусти руку ему за фрезу, вот так… и, если он вздумает сопротивляться или кричать, не церемонься, мой друг, сожми покрепче; а если дело зайдет ad deliquium, сиречь если он потеряет сознание, и то беда не велика, принимая в расчет, что он и на твою глотку, да и на мою тоже хотел надеть ошейник еще потуже!

— Если станет выбиваться из рук или говорить, — сказал Ранальд, — он умрет от моей руки!

— И дельно, Ранальд… отлично сказано. Верный друг, да еще который с полуслова понимает, — золото, а не человек.

Сдав маркиза с рук на руки своему новому союзнику, Дальгетти нажал на пружину: потайная дверь распахнулась, но петли были так хорошо прилажены и смазаны, что не издали ни малейшего звука. Обратная сторона двери была скреплена большими болтами и железными скобами, на которых висели два ключа, которыми, по-видимому, отпирались замки от цепей на узниках. Узкая лестница, высеченная в толще крепостной стены, вела действительно, как говорил маркиз, к двери в его кабинет, завешенной ковровой драпировкой. Подобные способы сообщения были не редкостью в старинных феодальных замках, давая возможность хозяину крепости, наподобие Дионисию, тирану сиракузскому, подслушивать разговоры пленников или, по желанию, посещать их под видом другого лица, как в настоящем случае, окончившемся, впрочем, крайне неприятно для Джиллиспая Грумаха.

Капитан сперва заглянул в кабинет: нет ли там кого-нибудь; но, видя, что комната пуста, он вошел, поспешно схватил со стола один из паспортных бланков, перо, чернила, мимоходом снял со стены кинжал маркиза и шелковый шнурок от драпировки и пошел назад в подземелье. У двери в темницу он на минуту остановился послушать, что там делается, и расслышал задыхающийся голос маркиза, сулившего золотые горы Ранальду, лишь бы он ему дозволил подать сигнал тревоги.

— Ни за целый лес, населенный оленями… ни за тысячу голов скота, — отвечал разбойник, — ни за все земельные угодья, признающие своими хозяевами Сынов Диармида, не нарушу я слова, данного носителю железных доспехов.

— Носитель железных доспехов премного тебе обязан, Мак-Иф! — сказал Дальгетти, входя в подземелье. — Вот сейчас мы с тобой свяжем этого благородного лорда; но прежде пусть он подпишет нам паспорт на имя майора Дугалда Дальгетти и его проводника, а не то мы и без паспорта спровадим его на тот свет.

При свете потайного фонаря маркиз написал и скрепил своей подписью все, что продиктовал ему воин.

— Ну-ка, Ранальд, — сказал Дальгетти, — скинь свою верхнюю одежду, то есть давай сюда свой плед; я в него закутаю Мак-Калемора и сделаю из него на время одного из Сыновей Тумана… Уж извините, милорд, я заверну вас с головой, не то как бы вам не вздумалось слишком рано поднять крик… Вот так! Теперь он укутан как следует… Руки прочь, не то, ей-богу, сейчас пырну вас в сердце вашим же собственным кинжалом!.. Нет, вы будете связаны чистым шелком, как подобает в вашем ранге… Ну, теперь он безопасен, может так лежать до тех пор, покуда не придут к нему на помощь. Если он распорядился подать нам обед очень поздно, ему же будет хуже от этого… В котором часу, мой друг, приходил обыкновенно тюремщик?

— Не прежде, чем солнце скрывалось на западе по ту сторону волн, — сказал Мак-Иф.

— В таком случае у нас, по крайней мере, три часа впереди, — сказал предусмотрительный капитан. — Теперь похлопочем и о тебе.

Он осмотрел цепь, которой был прикован Ранальд, и отпер ее одним из ключей, которые, вероятно, затем и были привешены к потайной двери, чтобы маркиз мог по своему усмотрению выпускать пленников или переводить их в другое помещение, не призывая для этого на помощь сторожей.

Разбойник потянулся, расправил онемевшие члены и выскочил из подземелья в порыве восторженной радости, что вновь очутился на свободе.

— Захвати ливрейное платье благородного узника, — сказал капитан Дальгетти, — надень его на себя и следуй за мной по пятам.

Ранальд повиновался. Они заперли за собой потайную дверь в подземелье, поднялись по лесенке и благополучно достигли кабинета маркиза.

— Поищи, где тут ход в капеллу, Ранальд, — сказал капитан, — а я покамест посмотрю, что за штуки здесь лежат.

С этими словами он одной рукой ухватил пачку самых секретных деловых бумаг Аргайла, а другой вытащил кошелек, набитый золотом: то и другое лежало в выдвижном ящике великолепной конторки, стоявшей раскрытой, что показалось нашему герою слишком заманчивым. Потом он завладел саблей и парой пистолетов, вместе с пороховницей и пулями, висевшими тут же на стене.