— Да, жатва неважная, — заметил Габби, — а мне, коли позволит барышня, хотелось бы перевезти к себе в усадьбу пчелиные ульи, что стоят у Элши в огороде: я бы их поставил в саду, среди цветников моей Грейс, и никогда бы не закуривал их до смерти. Вот тоже и бедная его коза, в таком обширном хозяйстве, как здесь, о ней и думать забудут, а у нас она бы паслась на лугу у самого ручья; наших собак можно к ней приучить в одни сутки, они будут знать ее и никогда не тронут, а доить ее Грейс станет собственными руками, ради Элши, потому что он хоть и бывал крутенек в разговоре, а бессловесных тварей даже очень любил!

Мисс Вэр очень охотно согласилась на обе просьбы Габби Эллиота и даже подивилась той врожденной тонкости чувства, которая внушила ему наилучший способ доказать свою благодарность. Когда же Ратклифф сказал ему, что его благодетель непременно узнает о том, как он будет ухаживать за его любимицей козой, Габби пришел в совершенный восторг.

— Так уж вы ему скажите, порадуйте его, что, дескать, все мы здоровы и счастливы, бабушка и сестренки, а пуще всего мы с Грейс, и все довольны судьбой… А ведь это все его рук дело, так должно быть приятно ему.

Итак, Эллиот и все его семейство благополучно проживали на ферме в Хейфуте и были так счастливы, как того заслуживал неизменно честный, мягкосердечный и отважный Габби.

Никто более не препятствовал браку Эрнсклифа с Изабеллой, и когда Ратклифф предъявил от имени сэра Эдуарда Маули, какое приданое закрепляется за мисс Вэр, оно оказалось столь великолепно, что могло бы удовлетворить жадности самого Эллисло. Но ни мисс Вэр, ни Ратклифф не сочли нужным сообщать Эрнсклифу, что одной из главных причин, побудивших сэра Эдуарда осыпать юную чету столькими щедротами, было стремление искупить убийство его отца, случившееся от руки карлика много лет назад, во время шумной приятельской попойки. Если и правда, как утверждал Ратклифф, что в последнее время крайняя мизантропия карлика начала понемногу смягчаться от сознания, что он многих сделал счастливыми, все-таки очень вероятно, что память об этом кровавом событии была одним из главных поводов к тому, что он упорно отказывался видеть тех, кого так существенно облагодетельствовал.

Маршал охотился с собаками, стрелял дичь, пил бордоское вино. Наконец все это ему смертельно надоело; он уехал в чужие края, проделал три кампании, воротился на родину и женился на Люси Илдертон.

Годы проходили, Эрнсклиф и жена его были все так же довольны и счастливы. Склонность к интригам и беспокойное честолюбие сэра Фредерика Лэнгли увлекли его в несчастное возмущение 1715 года. Он был взят в плен под Престоном, в Ланкашире, вместе с графом Дервентуотером и другими. Его защиту на суде и предсмертную речь у эшафота можно найти в отчетах о государственных преступниках.

Мистер Вэр, получая от дочери весьма щедрое содержание, постоянно проживал за границей, сильно запутался в банковских операциях Лоу{39} в эпоху правления регента, герцога Орлеанского, и одно время считался необыкновенным богачом. Но когда лопнул этот знаменитый мыльный пузырь и он снова очутился при прежних своих умеренных доходах, это его так расстроило (хотя в то же время тысячи его сотоварищей по несчастью остались в несравненно худшем положении), что с горя его разбил паралич, и он скончался, прохворав несколько недель.

Уилли Уэстбернфлет бежал от гнева Габби Эллиота так же, как более важные господа бежали от преследований закона. Любовь к отечеству понуждала его служить своей родине за границей, а неохота покидать родную землю удерживала на возлюбленном острове, внушая ему стремление собирать по большим дорогам коллекцию кошельков, часов и перстней. К счастью для него, однако, первое побуждение оказалось сильнее, и он отправился служить в армию Мальборо{40}; там, благодаря проявленному им искусству поставлять в войска рогатый скот, ему дали патент; он воротился домой при деньгах, нажитых бог весть какими способами, разрушил свою башню на уэстбернфлетском пустыре, вместо нее выстроил себе узкий трехэтажный дом, с каменными трубами по углам, распивал виски с теми соседями, которых ограбил в старые годы, умер в своей постели и похоронен в Киркуистлском приходе, где и поныне можно видеть его гробницу, на которой написано, что он был при жизни храбрый воин, добрый сосед и истинный христианин.

Мистер Ратклифф продолжал жить в Эллисло, в семействе Эрнсклифа, но каждую весну и каждую осень он аккуратно отлучался на месяц. Никогда он не сообщал никому, куда и зачем он едет, но все полагали, что в это время он навещает своего несчастного патрона. Наконец однажды он возвратился в глубоком трауре и с печальным лицом, из чего семейство Эрнсклиф вывело заключение, что общий благодетель их скончался. Со смертью его состояние их не увеличилось, так как он еще при жизни распорядился всем своим имуществом и преимущественно в их пользу. Единственный поверенный всех его секретов, мистер Ратклифф, скончался в глубокой старости, но так и не сказал, куда под конец жизни удалился сэр Эдуард, ни того, как он умер, ни где похоронен. Полагали, что покойник взял с него слово никому не сообщать этих подробностей.

Внезапное исчезновение Элши из его пустынного жилища подтвердило в простонародье догадки о его чудесных свойствах. Многие думали, что так как он, невзирая на свои сношения с дьяволом, решился войти в освященное место, то в наказание за это на обратном пути домой черт утащил его живьем; но большинство склонялось к тому мнению, что он исчез лишь на время и по сию пору продолжает иногда являться в горах. А так как, по общему людскому обыкновению, его безобразная внешность и суровые речи остались в народной памяти гораздо дольше, нежели благодушное направление большинства его деяний, то его часто смешивают со злым духом, прозванным Болотным Человеком, о котором старая миссис Эллиот так много рассказывала своим внукам. Поэтому очень часто его обвиняют в том, что овцы порчены, что они неблагополучно ягнятся, или же видят, как он обрушивает высокий сугроб на голову тех, кто, укрываясь от метели, садится, например, на скалистом берегу горного потока или залезает для той же цели в глубокую лощину. Словом, какая бы ни приключилась беда или хозяйственная неудача среди населения этой пастушеской страны, они все приписывают козням Черного Карлика.

{41}

Сержант Мор Мак-Элпин во все время своего пребывания среди нас был одним из наиболее почетных обитателей Гандерклейха. Никто и не думал оспаривать его права на большое кожаное кресло, стоявшее в самом уютном уголке, у камина, по субботам, в общей зале трактира под вывеской «Герб Уоллеса». Так же и наш пономарь Джон Дуирвард счел бы за большое невежество, если бы кому-нибудь вздумалось самовольно занять угловое сиденье на левой скамье, ближайшей к церковной кафедре, которое всегда занимал по воскресеньям сержант Мор. Тут он и сидел, в своем синем инвалидном мундире, вычищенном самым тщательным образом. Две медали в петличке и пустой рукав вместо правой руки свидетельствовали, что он был честным служакой и видал виды на своем веку. Резкие черты его загорелого лица, седые волосы, завязанные сзади хвостиком, по старинной военной моде, а также привычка слегка наклонять голову на левый бок, чтобы легче расслышать голос пастора, также служили признаками его звания и недугов. Рядом с ним сидела его сестра Дженет, чистенькая старушка в чепце и клетчатом пледе, которая на лету ловила малейшие желания своего брата, в ее глазах величайшего в мире героя, и отыскивала для него в Библии с серебряными застежками те места и тексты, которые цитировал или объяснял священник.

Я думаю, что именно это всеобщее почтение, оказываемое ему всеми поголовно жителями Гандерклейха, было причиной, что заслуженный воин избрал своим местопребыванием наше село, — первоначальные его планы были совсем иного рода.