С этими словами он повернулся, вышел из замка, и с той поры ничего определенного о его судьбе не известно.
Вскоре после того видели, как мальчик Кеннет с тремя остальными Сыновьями Тумана переплывали озеро Лох-Файн; из этого заключили, что они отправились выслеживать Аллена Мак-Олея и, настигнув его где-нибудь в глуши, умертвили. По другим слухам, Аллен ушел за границу, постригся в монахи и умер в картезианском монастыре{118}. Но ни те ни другие сведения нельзя считать вполне достоверными.
Однако мщение его было далеко не так полно, как он, вероятно, думал. Правда, рана, нанесенная им Ментейту, была настолько серьезна, что долго держала в постели молодого человека; однако благодаря панцирю, в который майор Дальгетти, к счастью, заставил его нарядиться к свадьбе, удар оказался несмертельным. Тем не менее Ментейт должен был оставить службу при Монтрозе. По зрелом рассуждении решили, что он вместе со своей невестой, едва не надевшей по нем траура, и с раненым тестем отправится к сэру Дункану в замок Арденвор. Дальгетти проводил их только до лодки, настойчиво доказывая Ментейту необходимость возведения форта на Друмснэбе ради успешнейшей обороны наследственного замка своей супруги.
Путешествие совершилось вполне благополучно, и через несколько недель Ментейт настолько поправился, что был обвенчан с Анной в замке ее отца.
Хайлендеры были несколько озадачены тем, что Ментейт мог выздороветь вопреки предсказаниям ясновидящего, наиболее опытные прорицатели даже прямо сердились на него за то, что остался жив. Другие же находили, что пророчество и так исполнилось довольно точно, потому что рана нанесена была той самой рукой и тем самым оружием, которые были предсказаны; и все были согласны в том, что история кольца с изображением мертвой головы была предзнаменованием смерти отца невесты, который скончался через несколько месяцев после свадьбы дочери. Что до неверующих, они полагали, что все это пустые бредни, и так называемые видения Аллена объясняли внушением его собственных страстей: издавна заметив, что Анна предпочитает ему Ментейта, и видя в нем опасного соперника, Аллен боролся между велениями своей совести и стремлениями собственного сердца, почти невольно шептавшего ему, что надо убить соперника.
Здоровье Ментейта не настолько поправилось, чтобы дозволить ему вновь присоединиться к Монтрозу в течение его краткой и славной карьеры. Когда же этот воинственный герой распустил свое войско и покинул Шотландию, Ментейт решил не покидать домашнего очага и жил частным человеком вплоть до Реставрации{119}. Дождавшись этого счастливого события, он занимал в краю важные общественные должности, приличные его сану, дожил до глубокой старости, пользуясь всеобщим уважением и семейным счастьем, и скончался в преклонных летах.
Действующие лица нашей повести были так немногочисленны, что, за исключением Монтроза, подвиги и судьба которого стали достоянием истории, нам остается упомянуть об одном лишь сэре Дугалде Дальгетти. Этот джентльмен продолжал со всевозможной точностью исполнять свои обязанности и получать свое жалованье, пока, в числе других, не попал в плен в битве при Филипхоу. При этом случае он, вместе со своими сотоварищами офицерами, был приговорен к смертной казни, причем приговор последовал не от военного или гражданского суда, а по желанию пресвитерианских проповедников, которые решили пролить их кровь в виде искупительной жертвы перед Господом за грехи государства, рассудив за благо обречь их на ту меру, которая была применена в древности к хананеям.
Тогда некоторые лоулендерские офицеры, состоявшие на службе у ковенантеров, заступились за Дальгетти, поставив на вид своему начальству, что такой опытный воин может оказать важные услуги в их армии, а уговорить его на перемену службы будет не особенно трудно. Однако на этот счет они ошиблись, и сэр Дугалд неожиданно выказал необычайную твердость. Он нанялся на известный срок служить королю, и до истечения этого срока его правила не дозволяли ему ни тени отступления от непоколебимой верности его величеству. Такие тонкости были, в свою очередь, недоступны пониманию ковенантеров, и сэр Дугалд рисковал приять мученический венец за верность не то чтобы той или другой политической идее, а просто строгому понятию о нерушимости наемных обязательств. По счастью, однако, его доброжелатели сочли, что сроку его службы оставалось всего-то две недели, он очень хорошо знал, что по миновании этого времени никто и не подумает снова вербовать его в королевские войска, но тем не менее ничто в мире не могло бы его заставить изменить своему знамени в течение этих двух недель. Не без труда удалось его приятелям выхлопотать ему отсрочку на две недели, по истечении которых Дальгетти оказался готовым подписать какие угодно условия. Итак, он поступил на службу к ковенантерам и добился майорского чина в отряде Гилберта Кэра, более известном под именем Церковной конницы.
О дальнейших его подвигах мы ничего не знаем. Известно только, что в конце концов он поселился в родовом своем поместье Драмсуоките; но завоевал его не мечом, а посредством мирного бракосочетания с Ханной Стрэхен, довольно пожилой женщиной и вдовой того самого абердинского ковенантера, который когда-то купил это имение.
По некоторым сведениям, сэр Дугалд пережил революцию{120}, судя по тому, что еще не так давно жили люди, помнившие, как он, в глубокой старости и совсем глухой, разъезжал по гостям в своем округе и всюду пускался в нескончаемые россказни про бессмертного Густава Адольфа, Северного Льва и оплот протестантской религии.
