— Блядь! — Рыдаю я. Я не могу вынести эту муку — не знать, выживет она или умрёт, потеряли мы нашу малышку или нет. Слабое утешение — знать, что они обе были живы, когда их привезли. Но это было почти час назад, а она потеряла так много крови.

— Габриэль, тебе нужно к врачу. В тебя стреляли, — мягко настаивает Старла, глядя на моё плечо.

— Это может подождать, — рычу я сквозь стиснутые зубы.

Она упирает руки в бока, принимая самую лучшую, на мой взгляд, позу матери.

— Уинтер не станет лучше, если ты истечёшь кровью на больничном полу только потому, что ты слишком упрям, чтобы лечиться, пока ждёшь новостей. Я попрошу их сразу же идти к тебе в палату с любыми новостями.

Я знаю, что она права, но не могу сдержать хмурый взгляд. Вместо этого я молча позволяю ей отвести меня обратно к стойке регистрации, где бедная сотрудница, кажется, вот-вот упадёт в обморок от страха при виде моего повторного появления.

— Моему другу срочно нужно к врачу. В него стреляли. — Говорит Старла, явно учитывая страх сотрудницы, и говорит спокойно.

— Да, конечно, — пищит молодая блондинка и начинает что-то набирать на компьютере, пока Старла сообщает ей мои данные.

УИНТЕР

Я стою рядом с холодным металлическим столом и смотрю на безжизненное тело той, кого я любила больше всего на свете. Это первое мёртвое тело, которое я вижу, и мне кажется, что у меня из груди вырвали сердце. Глубокие уродливые шрамы уродуют прекрасные запястья моей матери, словно злобные монстры без зубов. Из её тела вытекла вся кровь, и теперь она белая как мел, если не считать фиолетовых впадин на месте глаз. Её рыжие волосы, такого же цвета, как и мои, единственное яркое пятно в этом холодном, мрачном месте. Здесь пахнет формальдегидом и смертью, и от этого моё опустошение становится ещё более невыносимым.

Меня начинает тошнить, когда я думаю о том, что она с собой сделала. Было ли ей больно? Сколько боли она могла испытать при жизни, чтобы выбрать такую жестокую смерть? Я не знала, что ей было больно. Значит ли это, что я ужасная дочь? Конечно, я знала, что она иногда грустит. Но мне всегда казалось, что вечерний поход в кино или по магазинам возвращает её к жизни. Я понятия не имела, что она способна на что-то настолько ужасное, и к моему всепоглощающему чувству потери примешивалось чувство предательства.

— Перестань плакать, — рычит мой отец, и всхлипывания моего брата переходят в приглушенную икоту.

Он слишком мал, чтобы понять.

— Ваша мать бросила нас. Она решила покончить с собой. Я не хочу слышать, как вы говорите о ней. Насколько я понимаю, она нас бросила. Если бы нам не нужно было поддерживать репутацию, я бы похоронил её в безымянной могиле и покончил с этим. Но поскольку мы уважаемая семья, она получит памятник, которого заслуживает женщина её положения, если бы она умерла от неизлечимой болезни. И если кто-нибудь спросит вас, скажите, что всё так и было. Слышите? Ваша мать не покончила с собой, как трусиха. Она умерла от рака, с которым боролась молча, и в конце концов проиграла эту битву.

В голосе отца слышится рычание, не терпящее возражений, и я вглядываюсь в каменно-холодное лицо матери, такое безмятежное во сне, даже после такого жестокого конца.

— Отвечайте мне! — Требует отец, и мы с братом вздрагиваем от гнева в его голосе.

— Да, папа, — говорю я, и брат вторит мне.

— Хорошо. — Отец выходит из комнаты, хватая брата за плечо и направляя его за собой.

Я смотрю им вслед, не в силах пошевелиться. Мне нужно побыть наедине с матерью, чтобы погоревать, потому что я знаю: как только я выйду из этой комнаты, у меня больше не будет такой возможности. Мы Ромеро, и сентиментальность сделает нас слабыми.

Но когда я оборачиваюсь к столу, там уже не лежит безжизненное тело моей матери. Это женщина, которая напала на меня в день моей свадьбы. Она смотрит на меня мёртвыми серыми глазами, её волнистые волосы беспорядочно рассыпались по плечам. Кто она такая и почему так сильно меня ненавидит? Может, это призрак из моего прошлого? Кто-то, кто ненавидел моего отца за то, что он сделал, и теперь мстит мне? Я не знаю почему, но я её откуда-то знаю. Каждый раз, когда я пытаюсь вспомнить, кто она такая, черты её лица искажаются и меняются, и я уже не могу понять, как она выглядела.

— Она уже очнулась? — Спрашивает кто-то словно издалека. Мягкий женский голос звучит доброжелательно и скромно.

Кто? Женщина, лежащая передо мной мёртвой? Судя по зияющим ранам на её запястьях, я сильно сомневаюсь, что она очнётся. Я открываю рот, чтобы сказать это, но язык словно свинцом наливается.

— Пока нет. Врачи говорят, что хотят дать ей как можно больше времени на отдых. — Глубокий баритон успокаивает меня, и я сразу понимаю, что это Гейб. Если он здесь, значит, всё будет хорошо.

Но его слова не имеют смысла. Женщина в морге. Почему врачи думают, что она может очнуться?

Мир вокруг меня словно искажается и меркнет, а потом я оказываюсь перед тем самым красным сараем, который находится за клубом «Сынов дьявола» в Блэкмуре. Я заглядываю внутрь через маленькую щель в двери, и меня охватывает страх от того, что я вижу.

По комнате расхаживают одетые в кожу байкеры, и ни у кого из них я не вижу знакомых дружелюбных лиц. Их неразличимые лица искажены яростью. Они о чём-то спорят.

— Никаких исключений! — Требует один из них. — Это наша территория.

Он достаёт пистолет, и у меня замирает сердце, когда я понимаю, что Габриэль стоит на коленях в центре комнаты со связанными за спиной руками и ждёт своей участи. К своему ужасу, я вижу рядом с ним худое тело Старлы. Она явно без сознания, её одежда разорвана, а на лице глубокий порез, из которого сильно течёт кровь.

— Ты скажешь своему боссу, чтобы он отвалил от наших земель, — говорит один особенно мерзкий на вид байкер, делая шаг вперёд и приставляя пистолет к голове Габриэля.

— Я ничего не смогу ему сказать, если буду мёртв, — пытается возразить Гейб, сохраняя спокойствие, хотя его жизнь вот-вот оборвётся.

— Он всё поймёт, когда мы доставим тебя к нему в мешке для трупов, — усмехается мужчина.

Раздаётся выстрел, и по комнате разносится грохот, от которого у меня звенит в ушах, даже несмотря на то, что я нахожусь снаружи. Габриэль падает на пол рядом со Старлой, и из раны в его голове на пол сарая вытекает кровь. Я хочу закричать, ворваться внутрь и обнять его, но не могу. Мне нужно защитить ребёнка.

Когда байкеры поворачиваются к двери, я понимаю, что должна бежать. Я не медлю и не крадусь в тени. Я со всех ног мчусь по усыпанной камнями земле, полная решимости найти безопасное место до того, как эти плохие люди найдут меня. Моё сердце бешено колотится в груди, требуя, чтобы я бежала быстрее, если хочу жить.

И внезапно сон вокруг меня снова меняется, когда жгучая боль пронзает мой живот. Я хватаюсь за животик, выглядывающий из-за моего тела, и понимаю, что меня разрезали. Мои органы вываливаются вместе с моим ребёнком. Я кричу, когда ужас берет верх над болью. Опустившись на мягкую траву в этот внезапно ставший ярким день, я хватаю горсть своих органов и пытаюсь удержать их внутри, но они ускользают из моих рук, а кровь покрывает мои ладони, и я не могу ничего удержать.

Маниакальный смех надо мной наполняет мою грудь льдом, и когда я поднимаю глаза, то вижу Афину Сейнт, которая смотрит на меня сверху вниз своими холодными голубыми глазами, осуждая меня и насмехаясь над моей болью и утратой. Я знаю, что не смогу спасти своего ребёнка, не в одиночку, но Афине, похоже, всё равно. Она просто улыбается мне, наслаждаясь моими страданиями.

Чего бы я только не отдала, чтобы Гейб был рядом со мной.

— Ты облажалась, — усмехается Дин Блэкмур. — Ты связалась не с теми людьми. И теперь мы собираемся забрать у тебя всё. Думаешь, ты в безопасности в своём крошечном домике так далеко отсюда? Я всегда нашёл бы тебя, Уинтер. А теперь ты заплатишь.