Дин поднимает пистолет, и моё сердце замирает от звука выстрела. Но боли нет. Я в замешательстве оглядываюсь. И тут я вижу Гейба. Он лежит в луже крови, и я понимаю, что в него стреляли. Подползая к нему, я рыдаю и умоляю его не покидать меня, пока я ищу на его теле место, куда попала пуля. Кровь просачивается сквозь его одежду и быстро растекается по груди, а сердце упорно бьётся, отнимая у него остатки жизни.

— Ты сделала это со мной, Уинтер, — шепчет Гейб, его лицо смертельно бледно. — Я говорил тебе, что твоя жажда мести приведёт к твоей смерти. И теперь это настигло и меня.

Чувство вины сжимает мне горло, и я пытаюсь проглотить комок.

— Мне так жаль, Гейб. Мне очень, очень жаль. Пожалуйста, не оставляй меня. Пожалуйста! — Я наклоняюсь, чтобы поцеловать его холодные губы, но он не отвечает. Он уже ушёл. Об этом свидетельствует дыра в его груди.

Я кричу от горя, зная, что проживу недолго, и радуясь, что не буду долго разлучена со своей любовью. Но как же моя малышка? С ней всё в порядке?

Перед моими глазами мелькают яркие образы: я держу на руках нашу маленькую девочку. Её детское личико улыбается мне, а с губ слетает тихое воркование. Я нежно укачиваю её, убаюкивая. Она идеальна во всех отношениях: её бледная детская кожа такая мягкая и тёплая, а чёрные волосики едва покрывают макушку. Она похожа на ангела во сне, её пухлые щёчки мягко двигаются, когда она посасывает язычок. Я знаю, что она будет спать, как её отец. Крепко и спокойно, ни о чём не заботясь.

Она обхватывает мой палец своей маленькой ручкой и погружается в сон. Моё сердце наполняется такой сильной любовью, что я едва могу дышать. Я должна жить. Я должна заботиться о своей малышке. Я нужна ей. Меня охватывает яростная решимость. Я не уйду. Возможно, моя мать сочла эту жизнь слишком полной боли, но я никогда не оставлю свою маленькую девочку одну в этом большом и страшном мире.

И вдруг мне кажется, что я плыву по бурному морю, волны обрушиваются на меня, а живот разрывается от боли. Я ничего не вижу. Я не могу дышать. Но я не останавливаюсь. Я должна выбраться на поверхность или найти сушу… что угодно. Мне нужно это сделать, чтобы защитить своего ребёнка.

Мне кажется, что мои лёгкие вот-вот разорвутся. Они горят от нехватки воздуха, и я делаю глубокий прерывистый вдох, пахнущий антисептиком и мылом. Моё тело выгибается на кровати, на которой я лежу, и я распахиваю глаза, когда ужасная боль пронзает мой живот. Задыхаясь, я отчаянно хватаюсь за верёвки, стягивающие моё лицо и руки, чтобы найти то, из-за чего мне так трудно дышать, и снять это.

— Тише, тише, Уинтер, — приказывает Габриэль, его сильные руки находят мои и заставляют их успокоиться.

Когда я слышу его голос, тиски, сжимающие мои лёгкие, разжимаются. Я тяжело дышу и с диким беспокойством оглядываюсь по сторонам. На мгновение мне кажется, что это сон и я вижу перед собой Габриэля, такого же здорового, как в день нашей встречи. Но его руки такие настоящие, и когда он обнимает меня за плечи и помогает откинуться назад, я чувствую его пряный аромат и тепло его тела.

— Ты жив? — Я делаю вдох и тут же начинаю плакать. Теперь, когда я проснулась, все ужасные сны и воспоминания нахлынули на меня. Столько жестокости, гнева и страха. Мне кажется, что я пробежала марафон по своему подсознанию в поисках ответа на вопрос, почему кто-то напал на меня и кто это мог быть.

— Ш-ш-ш, — успокаивает меня Габриэль. Он прижимает меня к себе и гладит по волосам, пока я плачу, уткнувшись ему в шею. — Я здесь. Я в порядке. Всё в порядке.

— Ты нас до смерти напугала, — говорит Старла, сидящая на другой стороне моей кровати.

Боже, как же приятно слышать её голос. Знать, что она не лежит без сознания где-то на полу в сарае. Я пытаюсь взять себя в руки, глядя на неё из объятий Габриэля. На её лице снова нет макияжа, оно чистое, свежее и красивое. Она игриво улыбается, но я вижу затаённый страх в глубине её карих глаз. Поднявшись со стула, Старла берет меня за руку и тепло пожимает её.

— Я просто обязана была быть здесь, когда ты проснулась, но я оставлю вас на минутку наедине. Я схожу за кофе. Гейб, хочешь кофе? — Старла быстро пересекает комнату и останавливается у двери, чтобы дождаться его ответа.

— Да, пожалуйста.

Хоть я и хотела бы ощутить этот вкус, в кои-то веки мне не хочется кофе. Кофеина было бы слишком много для моего тревожного сердца. Присмотревшись к лицу Гейба, я замечаю тёмные круги под его глазами. Он выглядит так, будто не спал несколько дней, и я задаюсь вопросом, не болен ли он, как я сначала подумала, или я сама проспала так долго.

Когда шаги Старлы стихают в коридоре, я беру лицо Гейба в свои руки, наслаждаясь его чудесным теплом и блеском глаз, которые говорят мне, что он жив.

ГАБРИЭЛЬ

— С ребёнком всё в порядке? — Спрашивает она, как только мы остаёмся наедине.

От тревоги в её голосе у меня сжимается сердце.

— С ней всё хорошо, — быстро заверяю я её. — Тебе нужно отдохнуть и восстановиться, но с вами всё будет в порядке. Тебе наложили пятнадцать швов, и было небольшое внутреннее кровотечение, но нож не задел ни один из жизненно важных органов и не повредил ребёнка. — Я нежно прижимаю руку к животу Уинтер и таю от счастья, чувствуя, как наша малышка пинается внутри неё, сообщая мне, что она всё ещё там.

Уинтер берёт меня за руку и смеётся, хотя по её щекам текут слёзы.

— Мне показалось, что я видела, как в тебя стреляли, — говорит она после минуты умиротворённого молчания.

Я киваю, слегка нахмурив брови, и думаю о нашем свадебном дне и о том, как его идеальность в одно мгновение превратилась в кошмар.

— В меня стреляли. В плечо. — Я показываю на место, куда попала пуля, чуть выше левой груди, на несколько сантиметров ниже и внутрь, и я бы уже был мёртв, но мне не нужно говорить об этом Уинтер, ведь она и так расстроена. — Ничего серьёзного. Несколько швов, и я как новенький.

Уинтер скептически смотрит на меня, но прижимается губами к моим. По моим венам разливается жар, когда я отвечаю на поцелуй жены. Через мгновение она отстраняется, и её любопытные глаза впиваются в мои.

— Что случилось? — Спрашивает она.

Меня охватывает чувство вины, и я на мгновение опускаю взгляд, пытаясь собраться с мыслями.

— Это была вдова Мака, Тиффани. Она и брат Мака, Уайат, собрали группу мужчин… родственников, которые были в ярости из-за того, что мы казнили парней, изнасиловавших Афину. Именно они преследовали нас несколько месяцев. Из-за того, что у дома и вокруг клуба постоянно дежурили люди, они не могли добраться до нас, так что свадьба стала для них идеальным шансом.

Лицо Уинтер бледнеет, и она крепче сжимает мою руку.

— Вам удалось их поймать?

Я киваю.

— Мужчины далеко не ушли, даже с оружием. После того как они в последний раз напали на парней в клубе, я распорядился, чтобы у всех было огнестрельное оружие, так что, несмотря на то, что это была наша свадьба, все были хорошо вооружены. Мы схватили Уайата и ещё двоих. Кто-то случайно убил четвёртого… а Тиффани мертва.

— Что будет с мужчинами, которых вы схватили? — Спрашивает она ровным тоном.

— Клуб с ними разберётся. — Мой тон звучит грубее, чем я ожидал, но Уинтер не возражает. Я хочу, чтобы эти люди умерли за всё, что они сделали с нашей семьёй, за то, что из-за них Уинтер лежит на больничной койке.

Боже, какой страх я испытал, когда увидел, как нож вонзается в неё, какой ужас я испытал, когда кровь залила красивое белое платье Уинтер. Это был лучший день в моей жизни: я видел, как Уинтер идёт к алтарю, встаёт напротив меня и клянётся любить меня всю свою жизнь. А потом моя сбывшаяся мечта превратилась в кошмар, когда я подумал, что могу потерять её в тот же день.

Моё сердце до сих пор болезненно сжимается каждый раз, когда я представляю её лежащей на ложе из цветочных лепестков с закрытыми глазами, которые, как я боялся, могли закрыться навсегда. Я мог потерять и Уинтер, и ребёнка прямо там, на месте. Ни одна пуля не смогла бы надолго меня остановить. Даже та, что попала бы прямо в сердце. Я бы отложил смерть, чтобы увидеть, как Уинтер попадает в больницу и её с нашим ребёнком спасают.