Сам Сергей Петрович Волков комментариев прессе не даёт, ссылаясь на крайнюю занятость государственными делами.

Я усмехнулся с холодным удовлетворением. Классическая стратегия испуганного чиновника. Отрицать всё подряд, обвинить журналиста в провокации, пригрозить судом — и надеяться, что волна схлынет сама собой.

Но документы-то настоящие. Обнорский не дурак — проверил всё десять раз, наверняка показывал экспертам, прежде чем публиковать такую бомбу.

Я открыл комментарии под статьёй из любопытства. Их были тысячи — люди писали не переставая. Общественное мнение было явно, безоговорочно не на стороне Волкова и Хлебникова.

Хорошо. Очень хорошо. Даже лучше, чем я рассчитывал.

Мы привлекли внимание общественности. Теперь государственная машина не сможет просто проигнорировать это, замять, спустить на тормозах.

Должно быть официальное разбирательство. Если Волков действительно виновен — а он виновен, документы это неопровержимо доказывают — его снимут с должности. Возможно, даже привлекут к уголовной ответственности, если доказательства достаточно весомы.

А вместе с Волковым упадёт и Хлебников. Потеряет главного покровителя в Москве.

И тогда мы добьём его окончательно.

Я встал, подошёл к высокому окну. На Большой Морской улице шла обычная жизнь — машины, пешеходы в модных нарядах, сверкающие витрины магазинов и рождественские украшения.

Но внутри меня клокотало напряжение, как пар в закрытом котле. Хлебниковы молчат. Это плохой знак. Молчание означает не капитуляцию — оно означает, что они лихорадочно готовят ответный удар.

Нужно быть готовым ко всему. А пока займусь артефактом.

Первым делом — самоцветы. Без них артефакт не создать, как бы я ни старался.

Нужен сибирский нефрит. Крупный, необработанный, с живой энергией земли. Я разделю его на две части сам — это критически важно для артефакта подобного рода. Кольца будет два, но главные камни должны быть из одного самородка.

Ещё восемь мелких фенакитов — классические усилители. И восемь камней прозрачного горного хрусталя в огранке кабошон — для стабилизации энергетического потока.

Всё камни низшего порядка — другие я официально не имел права использовать. Но для задуманного артефакта вполне достаточно — главное не мощность, а точность настройки.

Я спустился по широкой лестнице, придерживаясь за перила — плечо всё ещё ныло. Штиль ждал у входа в холле, попивая чай, который ему принесла Марья Ивановна. Домоправительница, кажется, задалась целью откормить моего телохранителя до формы колобка. То пирогами угощала, то подсовывала тормозок с бутербродами…

— Едем на Литейный, — сказал я, застёгивая пальто. — Нужно купить самоцветы.

Штиль поставил чашку на стол, коротко кивнул и открыл массивную входную дверь.

Магазин сертифицированных самоцветов «Минерва» располагался на Литейном проспекте, в двух кварталах от Мариинской больницы. Солидное трёхэтажное здание из красного кирпича с белокаменными вставками, большие витрины с коваными решётками, вывеска золотыми буквами на чёрном фоне.

У входа стоял охранник — широкоплечий верзила с квадратной челюстью, жезл на поясе в кожаной кобуре. Он окинул нас оценивающим взглядом, явно узнал меня и уважительно кивнул, пропуская внутрь.

Внутри было прохладно. Мягкий свет от электрических ламп в хрустальных плафонах падал на витрины с тёмно-синими бархатными подушечками, на которых аккуратными рядами лежали камни всех цветов и размеров.

Штиль остался у двери, стараясь не мешать мне. Руки за спиной, спина прямая, взгляд внимательно скользит по помещению, отмечая выходы, углы, потенциальные угрозы.

Я медленно подошёл к первой витрине, рассматривая товар — самоцветы низшего порядка.

Нефрит — зелёный во всех оттенках, от бледного, почти белого, до насыщенного изумрудного, почти чёрного. Яшма — красная, жёлтая, с причудливыми узорами и прожилками. Агат — полосатый, слоистый, словно застывшие волны. Лазурит — глубокий синий, с вкраплениями, напоминающими звёздное небо. Огненно-оранжевый сердолик…

Все камни были аккуратно разложены по размеру и цвету. Ценники скромные, написаны каллиграфическим почерком — от трёх до десяти рублей за камень.

Вторая витрина — самоцветы среднего порядка.

Топаз — прозрачный, голубой, золотистый, сверкающий под светом. Аквамарин — нежно-голубой, цвета морской воды на мелководье. Турмалин — розовый, зелёный, полихромный с переходами цвета. Гранат — тёмно-красный, почти бордовый, тяжёлый. Цитрин — жёлтый, солнечный, тёплый на вид.

Огранка у этих камней была уже сложнее — бриллиантовая, ступенчатая, смешанная. Цены соответствующие — от тридцати до двухсот рублей за камень.

И третья витрина, особо защищённая — самоцветы высшего порядка.

Изумруды глубокого зелёного цвета. Рубины — кроваво-красные, пылающие внутренним огнём. Сапфиры — васильково-синие, королевские. Александриты — удивительные, меняющие цвет от зелёного при дневном свете к пурпурному при свечах. Алмазы — в разных огранках, от классической круглой до изящного маркиза.

Здесь ценников не было вообще. Эти камни продавались строго индивидуально, по запросу, после проверки документов и платёжеспособности. Цены начинались от нескольких сотен рублей и уходили в бесконечность.

Я задержался у витрины с камнями низшего порядка, изучая нефриты. Мне нужны именно они — скромные, недорогие, но надёжные.

— Добрый день, сударь. Чем могу помочь?

Я обернулся. Передо мной стоял консультант — мужчина лет сорока, в безукоризненном чёрном сюртуке, белоснежной крахмальной рубашке, очки в тонкой золотой оправе, аккуратная бородка. Профессиональная улыбка, располагающая, но не навязчивая.

— Добрый день, любезнейший, — кивнул я вежливо. — Мне нужны самоцветы низшего порядка для артефакта. Сибирский нефрит — крупный, необработанный. Восемь мелких фенакитов-усилителей. Восемь камней горного хрусталя в огранке кабошон.

Консультант окинул меня быстрым, оценивающим взглядом профессионала — дорогой костюм, уверенная осанка, точность формулировок. Заметил значок гильдии на лацкане — молот и резец, символ ювелира-артефактора.

— Вы артефактор? — уточнил он, хотя ответ был очевиден. Более того, я был уверен — он знал меня в лицо.

— Да.

— Могу я попросить вашу лицензию? — Голос остался вежливым, но стал чуть настойчивее. — Самоцветы низшего порядка продаются исключительно лицензированным специалистам. Государственная процедура, сами понимаете. Контроль оборота магических материалов…

Без лицензии камни не продадут — слишком велик риск попадания в руки преступников или самоучек-неумех.

Я достал из внутреннего кармана пиджака два документа. Лицензия артефактора шестого ранга — зелёная кожаная корочка с тиснёным гербом империи, двуглавым орлом. И удостоверение члена гильдии — красная корочка с золотым тиснением.

Консультант бережно взял документы, внимательно изучил каждую страницу. Сверил фотографию с моим лицом — долго, придирчиво.

— Александр Васильевич Фаберже. — В голосе появилось уважение. — То-то я и думаю, отчего ваше лицо показалось мне столь знакомым… Прошу прощения за формальности, но правила есть правила.

— Всё правильно, — согласился я, убирая документы обратно. — Закон есть закон.

Консультант расплылся в широкой улыбке:

— Отлично! Тогда прошу за мной, я покажу лучшие варианты. Для мастера вашего уровня у нас есть особая коллекция.

Консультант провёл меня к дальней витрине у стены, где на глубоких бархатных подушках тёмно-зелёного цвета лежали камни земли — тяжёлые, плотные, источающие спокойную силу. Он открыл стеклянную крышку и бережно достал четыре зелёных самоцвета.

— Сибирский нефрит, — начал он с нескрываемой профессиональной гордостью, — традиционно считается лучшим камнем земли низшего порядка. Работает с темами здоровья, жизненных сил, долголетия, защиты от болезней. Многие лекари предпочитают именно его для создания целебных артефактов…