Гул. Визг. Шёпот. Недоумение.

Принц разворачивает коня и уносится прочь, к стартовой линии.

— Ты жестокая и злая, — шепчет кто‑то за моей спиной.

Сажусь обратно, выпрямляя спину.

— Возможно.

Барабаны начинают бить. Ритм тяжёлый, давящий, как пульс перед катастрофой.

Противник Элиара — рыцарь дома Грейнхар. Опытный. Старше. Не из тех, кто надеется на удачу. Публика перешёптывается: все ждут очередного блистательного разгрома.

Старт.

Кони срываются одновременно. Удар — резкий, мощный. Копья сталкиваются, но никто не падает. Разворот. Второй заход — быстрее, яростнее. Элиар идёт жёстко, агрессивно, будто хочет доказать что‑то не противнику, а всему миру.

Третий сход.

И что‑то идёт не так.

Копьё Грейнхара цепляет не щит, а плечо. Удар не смертельный, но выбивающий равновесие. На долю секунды Элиар теряет контроль — и этого хватает. Конь дёргается. Тело смещается. Ноги выскальзывают из стремян.

Падение.

Глухой удар о песок. Толпа замирает.

Потом — взрыв. Крики. Шок. Кто‑то кричит его имя, кто‑то не верит глазам, кто‑то ликует слишком громко, за что тут же получает злобные взгляды.

Элиар лежит. Впервые.

Секунда. Вторая. Он поднимается сам, резко, зло, будто хочет стереть этот момент из реальности. Стража не успевает подойти — он уже стоит, сжимая кулаки.

Гул стоит такой, будто рухнул один из столпов мира.

— Он… проиграл? — выдыхает кто‑то из девушек.

Молчу.

Сердце колотится в груди. Внутри вспыхивает что‑то неправильное, ненужное, почти стыдное. Жалость. Краткая, острая, как укол под ноготь. И следом — страх. За него.

Я смотрю, как он стоит на песке, злой, взъерошенный, униженный перед всей этой ревущей толпой, и мне хочется отвернуться. Потому что смотреть — значит чувствовать. А чувствовать — значит предавать саму себя.

Ненавижу себя за это.

Заставляю взгляд соскользнуть в сторону, будто можно силой мысли стереть его из поля зрения. Это не моё. Не мой путь. Не моя цель.

Я вцепляюсь пальцами в венки, будто они могут удержать меня здесь и сейчас. Думаю о Сайре. Приказываю себе думать о Сайре. О его пустом взгляде, о его холодной отстранённости, о том, ради кого я вообще ввязалась в эту безумную игру.

Не о нём. Не об Элиаре.

Где‑то там, за шумом, за гулом, за первым поражением любимца публики, я упрямо, почти болезненно жду следующего принца.

Сайра.

Гул после падения Элиара ещё не успевает стихнуть, как герольд вновь поднимает руку. Толпа всё ещё перешёптывается, обсуждает, спорит — слишком громко, слишком взволнованно, будто каждый здесь боится, что если замолчит хотя бы на мгновение, случившееся станет реальностью. Кто‑то всё ещё ищет взглядом поверженного принца, кто‑то жадно ловит каждую деталь, чтобы потом разнести её по залам Совета, по гостиным знати, по спальням.

— Принц Сайр Белой Крови! — объявляет герольд.

И почти ничего не происходит.

Никакого взрыва. Никакого восторженного рева. Ни волнения, ни ликования. Волна внимания проходит мимо, задевая его лишь краем, потому что у толпы сейчас другая боль и другая сенсация — первое поражение Элиара, трещина в привычном, почти священном порядке вещей. На фоне этого Сайр выглядит… лишним. Он появляется на арене тихо.

Принц не ищет взглядов. Не замедляется, не выпрямляется демонстративно, не играет мышцами, как это делали его братья. Его конь идёт ровно, послушно, будто чувствует характер всадника. И в этом спокойствии есть что‑то упрямое, почти вызывающее.

Проезжая мимо наших трибун, Сайр даже не смотрит в сторону девушек. Лишь короткий, вежливый поклон — Хранительнице. Не низкий, не показной, без лести. Просто ровно столько, сколько требует долг. Ни больше. Ни меньше.

И вот тут я понимаю — сейчас или никогда.

Сердце резко уходит куда‑то вниз, в пятки. В груди становится тесно, будто воздуха вдруг стало вдвое меньше.

— Сайр! — мой голос срывается неожиданно громко, слишком громко.

Тишина накрывает арену мгновенно. Конь останавливается, фыркнув и взметнув песок. Принц поворачивает голову. Медленно. Словно не до конца уверен, что его действительно окликнули, и это не чья‑то ошибка.

Забрало поднимается.

Я сглатываю. Теперь уже поздно отступать.

— Я… — на секунду все заготовленные слова исчезают, будто их вымыло из головы волной паники. — Я сделала все венки только для вас, мой принц.

Удивление на его лице настолько неподдельное, что мне становится почти стыдно. Не холодное, не вежливое — живое.

— Для меня?

В этом коротком вопросе нет ни иронии, ни превосходства. Только искреннее непонимание.

— Для вас, — повторяю я, чувствуя, как краснеют щёки, и проклиная себя за это.

Подхожу ближе, не глядя ни на толпу, ни на ложу Хранительницы, ни на сотни глаз, которые сейчас впиваются в мою спину. Венки тяжёлые, листья шуршат, ленты цепляются за пальцы. Я насаживаю их на его копьё один за другим — неловко, почти поспешно, будто боюсь, что передумаю.

— Победите их всех, — говорю тихо, так, чтобы услышал только он. — Вы сможете.

Сайр смотрит на меня долго. Слишком долго. Будто запоминает не только лицо, но и сам момент — запах трав, шум трибун, мою неловкость, мой страх, мою веру.

Потом он кивает. Забрало опускается.

Барабаны бьют.

Сайр возвращается к стартовой линии.

Его противник — рыцарь дома Карвен. Крепкий, широкоплечий, опытный. Один из тех, кого заранее записывают в победители, не задавая лишних вопросов. Его доспехи потёрты, но ухожены, движения уверенные, тяжёлые. Публика оживляется — наконец‑то что‑то понятное, предсказуемое.

Старт.

Кони срываются навстречу друг другу. Первый удар — жёсткий, оглушающий. Сайра отбрасывает назад, его корпус дёргается, но он удерживается в седле, сжимая поводья. Второй заход — копья скользят, металл скрипит, искры летят. Толпа начинает шуметь: сначала неуверенно, потом всё громче, будто сама не понимает, за кого болеет.

Третий сход.

Карвен идёт на пролом. В нём нет изящества — только сила и опыт. Сайр держится. Не атакует — выжидает. И в какой‑то момент мне кажется, что всё кончено: удар приходится слишком точно, слишком тяжело. Конь спотыкается, принц кренится, тело уходит в сторону.

Я замираю. Но он не падает.

Последний заход — почти без сил. Почти на одном упрямстве, на злости к самому себе, на желании не уступить. Копьё Сайра соскальзывает по щиту, цепляет край наплечника, и рыцарь Карвена теряет равновесие. Всего на миг. Но этого мига хватает.

Противник падает.

Сначала — тишина. Потом — взрыв. Гул, крики, недоумение, восторг, неверие. Кто‑то смеётся, кто‑то кричит имя Сайра, будто только сейчас понял, кто он такой.

— Невероятно… — шепчет Лианна.

Я не дышу.

Сайр побеждает. Чудом.

Он становится вторым.

После Альдерика.

— Госпожа… — Лианна хватает меня за рукав, почти смеясь и почти плача одновременно. — Невероятно! Сайр победил. Впервые, моя госпожа! Вы видели?

Вижу. Конечно, вижу.

Толпа ликует — не так яростно, как при победах Альдерика, но искренне, с облегчением. Люди будто ждали этого момента давно, сами не понимая зачем. Принц, которого считали тенью, наконец поднял голову.

Я должна радоваться. Должна вскочить, зааплодировать, улыбаться до боли в щеках. Но что‑то внутри меня не так. Сердце не взлетает — оно проваливается вниз, тяжёлым камнем.

Потому что я вижу Элиара.

Он хромает. Едва заметно, но достаточно, чтобы это бросалось в глаза тому, кто смотрит внимательно. Белые доспехи запачканы песком, на плече металл вмят. Принц подходит к герольду и что‑то зло, отрывисто ему говорит. Руки сжаты в кулаки.

— Что происходит? — шепчу я, не сводя с него взгляда, и ловлю себя на том, что пальцы судорожно сжимают край подлокотника, будто он может удержать меня на месте.

Лианна наклоняется ближе, почти касаясь губами моего уха.

— Похоже, принц требует реванш, моя госпожа.