Меня ставят в ряд.

Слева — девушка с идеальной осанкой и взглядом, полным надежды, как у отличницы перед последним экзаменом. Справа — та, у которой дрожат пальцы, но лицо спокойное. Слишком спокойное. Такой вид бывает у людей, которые уже поняли правила и смирились со смертью.

— Вы будете служить, — говорит одна из служанок.

Голос ровный. Без намёка на сочувствие.

— Смотреть. Учиться.

Отличный набор. Особенно последнее. Универсально, под любой тост.

— Лучшие поднимутся выше.

Пауза — ровно такая, чтобы слова успели впитаться.

— Остальные исчезнут.

Прекрасно. Без деталей. Люблю прозрачные условия.

Мы стоим в огромном зале так долго, что у некоторых девушек начинают дрожать колени. У меня — только терпение. Оно тоже дрожит, но держится из последних сил. Терпение у меня вообще тренированное: годы дедлайнов, совещаний и чужой глупости закаляют лучше любого монастыря.

Служанки ходят между рядами, шуршат тканями, переглядываются, будто выбирают товар на рынке, а не живых людей. Разговоры — полушёпотом, но акустика у зала такая, что даже чужое дыхание слышно за пару метров.

— Эти с юга всегда думают, что красота решит всё, — бросает одна, не глядя на нас. — А эти с севера — что решит выносливость. Ошибаются обе.

— Всё решает терпение, — добавляет третья. — И умение закрывать рот вовремя.

Прекрасный лозунг!

Делаю вид, что считаю трещины на колоннах. Колонны, кстати, без трещин. Тут даже камень ведёт себя приличнее людей. В отличие от нас, его не привезли сюда ради чужих амбиций.

Одна из служанок останавливается в центре и повышает голос. Не громко — уверенно. Так говорят те, кто привык, что их слушают без права перебивать.

— Запомните, — говорит она. — Вы находитесь во Внутреннем Дворе Белой Короны.

Пауза. Эффект достигнут. Девушки рядом замирают, будто это название само по себе должно внушить благоговейный ужас.

— Вас собрали со всех земель Ауренхольма.

Слово липкое, как плохо вымытая тарелка. Впервые его слышу.

— Здесь нет принцесс, — продолжает она. — Здесь есть ученицы.

Ученицы? Отлично.

— Первый этап — школа, — вступает другая служанка, прохаживаясь вдоль рядов. — Основы поведения. Тишина. Послушание. Умение слушать и понимать, когда говорить не нужно.

Кто-то тихо ахает. Я мысленно закатываю глаза: да понятно уже — молчание, послушание и умение вовремя закрывать рот. Можно не повторять это каждые пять минут, мы тут с первого раза понимаем.

— Вы красивы, — добавляет третья, с едва заметной усмешкой. — Но красота без ума бесполезна. А ум без дисциплины — опасен.

Наконец-то здравый смысл, — отмечаю мысленно. — Жаль, что его подают с гарниром из унижения.

— После школы, — продолжает старшая, — начинается служение. Помощь Дому. Поручения. Сопровождение. Проверка на выносливость и лояльность.

Лояльность. Второе любимое слово после «служение». Обычно им прикрывают всё, что нельзя назвать вслух.

— Лучшие из вас поднимятся выше, — служанка кивает в сторону лестниц, уходящих вверх, туда, где свет кажется мягче, а воздух — чище. — Отдельные комнаты. Другие условия.

В зале слышится коллективный вдох. Срабатывает. Всегда срабатывает. Ничто так не мотивирует, как обещание лучшей жизни.

— Затем, — голос становится тише, — выбор Хранительницы.

Вот тут тишина становится настоящей. Даже мысли притормаживают.

— Те, кого она отметит, будут представлены Сынам Белой Крови.

Ни слова больше. Фантазия у всех работает исправно. Я же, наоборот, пытаюсь понять: кто вообще все эти Сыны Белой Крови и откуда на них правильно смотреть. Может, здесь есть скрытая камера? Куда повернуться, чтобы получиться удачнее? Левая сторона у меня, между прочим, рабочая. Или это всё просто дурацкий сон в коме. Скорее всего, да. Подсознание могло бы и постараться: придумать, например, как директор компании-конкурентов публично извиняется за унижение, а потом ползает у меня в ногах. Вот это было бы реалистично.

— Их задача — продолжить линию. Усилить Дом. Быть достойными Белой Короны, — добавляет она сухо.

Очень красиво сказано. Прямо-таки слоган для плаката. Я с трудом сдерживаю зевок — кому вообще это надо слушать в сотый раз?

— Одна из вас, — спокойно продолжает старшая, — может стать женой. Если выбранный Сын докажет своё право на Корону — возможно, и королевой.

Волнение прокатывается по залу волной. Кто-то сжимает руки до побелевших пальцев. Кто-то уже мысленно примеряет золото и власть.

А у меня в этот момент происходит искреннее, неподдельное прозрение.

То есть… подождите.

Мы тут что — на отборе невест?

Во ужас.

Я не сдерживаюсь и прикладываю пальцы к переносице, медленно, с чувством, прямо при всех. Если кто-то сейчас ищет во мне благоговейный трепет — соболезную.

Куча девиц. Реально куча. И всё это — для каких-то четырёх мужиков.

Худшего унижения я, пожалуй, даже в теории придумать не могу.

Служить. Учиться. Быть удобной. Ради мужика....

Серьёзно?

Можно сразу ставить меня к стене и стрелять в упор. Всё остальное — бесполезно.

Я никогда и ни за что не буду унижаться перед мужчиной.

— Спать вы будете в общих спальнях, — возвращает нас к реальности служанка. — Пока не заслужите большего.

Общие. Конечно. Я резко выдыхаю и на секунду реально выхожу из себя. То есть мало того, что нас собираются учить, как правильно унижаться перед мужиками, так ещё и элементарного сна не дадут? Это уже даже не отбор. Это истязание! Сон, между прочим, базовая потребность, без него мозг тупеет, эмоции плывут, а человек становится управляемым. Очень удобно, надо признать.

— Усердие, успехи в обучении и отсутствие проблем — путь на следующий уровень, — перечисляет она. — Отдельные комнаты. Привилегии.

— А дальше, — другая улыбается, и эта улыбка мне совсем не нравится, — посмотрим, кто из вас действительно достоин.

Нас начинают делить на группы. Руки служанок указывают направления, словно мы не люди, а стрелки на схеме. Шёпот тут же вспухает, как нарыв: быстрые взгляды, сбивчивое дыхание, чьи-то локти слишком близко, чьи-то плечи нарочно толкают сильнее, чем нужно. Кто-то цепляется за соседку, кто-то наоборот отстраняется, будто уже делит территорию. Вот она — конкуренция в чистом виде, без прикрас и пафоса.