теперь эта игра становится по-настоящему интересной.

Потому что если я прошла туда, куда не должна была пройти, значит, я могу пройти ещё дальше.

Дальше — чем они вообще способны представить.

Потому что на месте этой Хранительницы однажды буду сидеть я.

Такова логика этой игры. Такова логика моего подсознания.

Я стану Белой Королевой.

Я выберу самого перспективного Сына Белой Крови — не самого красивого, не самого любимого, а того, кто умеет думать, держать удар.

И вместе с ним я буду править этим миром.

Нас поднимают выше.

По широкой лестнице из белого камня, где ступени уже не режут глаза отражённым светом, а солнце — наконец-то — ведёт себя прилично. Оно больше не орёт мне в лицо: «ты здесь никто» , не сверлит зрачки, не выжигает мозг. Оно скользит по стенам мягко, лениво, будто тоже понимает — статус изменился. Или, по крайней мере, временно пересмотрен.

Первое, что отмечаю автоматически: здесь меньше белого.

Белый остаётся, конечно. Он никуда не девается — как власть, как контроль, как вечное напоминание, кто здесь главный. Но его больше не пихают тебе в глаза насильно. Вместо ослепляющей пустоты появляются ткани. Много тканей. Тяжёлые драпировки, полупрозрачные занавеси, мягкие ковры с узорами, в которых можно утонуть взглядом и на секунду забыть, где ты находишься. Цвета — тёплые, глубокие, дорогие до неприличия. Слоновая кость, старое золото, винный, мёд, песок, оттенки закатного солнца.

Золота здесь тоже много.

Но не того, что кричит и хвастается. А того, что лежит спокойно и уверенно, как человек, которому не нужно доказывать своё превосходство. Оно вплетено в резьбу, в карнизы, в дверные ручки, в тонкие линии орнаментов.

Так, — думаю я, — вот как выглядит уровень, где людей считают людьми.

Нас десять.

Десять девушек. Десять тел. Десять лиц. Десять историй. Десять потенциальных проблем для системы.

И я среди них.

Мы идём молча. Потому что нас к этому приучили. Потому что за четыре месяца в тебя вбивают простое правило: лишний звук — лишние проблемы. Но если смотреть внимательнее, тишина у всех разная.Кто-то молчит восторженно — так молчат люди, которым кажется, что их наконец заметили.

Кто-то — испуганно, словно боится, что стоит выдохнуть не так — и всё исчезнет.

Кто-то — с надеждой, которая натянута, как тонкая нить, и вот-вот лопнет.

Я молчу собранно.

У меня внутри щёлкают механизмы. Один за другим. Я фиксирую коридоры, повороты, охрану, расстояния. Привычка анализировать среду включается автоматически. Когда-то я делала это с цифрами и моделями. Теперь — с дворцами и властью.

Нас останавливают у дверей.

Огромных. Высоких. Тяжёлых.

Каждую открывают отдельно.

— Ваши комнаты...

Моя — третья по счёту.

Я вхожу — и у меня впервые за долгое время внутри что-то действительно отпускает.

Комната большая. Потолок высокий, но не давящий, украшенный тонкой лепниной с золотыми прожилками. Стены обтянуты светлой тканью с едва заметным узором, который хочется рассматривать.

Кровать с балдахином. Ткань тяжёлая, плотная, цвета тёплого песка, и от одного взгляда на неё хочется лечь и не вставать хотя бы сутки. Матрас мягкий, но упругий — не проваливаешься. Подушки аккуратно разложены, пахнут чистотой и чем-то едва уловимо травяным.

Пол устлан ковром с глубоким ворсом, который глушит шаги и делает комнату ещё тише. Окно высокое, с плотными шторами на золотых кольцах — их можно закрыть полностью и спрятаться от мира, что уже само по себе роскошь. Стол массивный, из тёмного дерева, с гладкой поверхностью, на которой удобно раскладывать мысли, планы и будущие интриги. Стул — не декоративный, а такой, на котором можно сидеть часами, не проклиная всё на свете.

Полки встроены в стену, пустые, но обещающие порядок и личное пространство. А зеркало во весь рост отражает меня целиком.

И тишина.

Я закрываю за собой дверь — аккуратно, без хлопка — и несколько секунд просто стою, не двигаясь. Слушаю, как стихает коридор, как глохнут шаги. Потом позволяю себе выдохнуть.

— Так, — говорю вслух. — Уже лучше.

И тут происходит второе потрясение.

— Я буду служить вам.

Медленно оборачиваюсь.

В комнате стоит девушка-служанка.

Не общая. Не бегущая мимо. Не та, что орёт и дёргает. Моя?

Я смотрю на неё внимательно, без спешки. Она стоит ровно, руки сложены, взгляд опущен ровно настолько, чтобы показать уважение, но не унижение. В голосе — спокойствие. В позе — собранность. В глазах — осторожный интерес, будто она тоже пытается понять, кто я такая и сколько от меня будет проблем.

Вот это поворот, — думаю я. — Кажется, я перешла в режим «инвестиция» .

Дальше — инструктаж.

Он долгий. Подробный. С таким количеством запретов, что в голове автоматически возникает мысль завести отдельную тетрадь под рабочим названием: «Как умереть случайно и желательно без свидетелей».

Служанка не спешит.

— Запоминайте, — говорит она ровно.

Киваю. Внутренне ухмыляюсь. Повторять и не надо, я уже всё записываю в голове.

Нельзя: смотреть в лицо принцу; поднимать голову; говорить без разрешения; трогать; приближаться ближе положенного; оголять кисти рук; издавать любые звуки.

Она делает паузу. Смотрит прямо на меня.

— Любые, — добавляет с нажимом. — Даже непроизвольные.

Я моргаю.

— Простите, — уточняю максимально вежливо. — А чихать?

В комнате становится тише.

Служанка медленно поворачивает голову. Уголок её губ приподнимается в улыбке.

— Даже дышать желательно тише, — отвечает она мягко.

— Прекрасно, — киваю я, сцепляя пальцы за спиной, чтобы не развести руками. — Как хорошо, что я знаю одно золотое правило.

Служанка слегка приподнимает брови.

— Какое?