Прямо в мою комнату.

В своей комнате я буквально схожу с ума.

Пространство слишком маленькое для моих мыслей и слишком тихое для того, что происходит у меня в голове. Стены давят, потолок кажется ниже, чем был утром. Я хожу из угла в угол, разворачиваюсь резко, почти натыкаюсь на стол, цепляю подол платья, снова меняю направление, как электрон в плохо рассчитанной формуле. Если бы кто-то сейчас наблюдал за мной со стороны, сделал бы однозначный вывод: у госпожи либо нервный срыв, либо внезапный приступ одержимости здравым смыслом. И я даже не уверена, что из этого хуже.

Внутри сидит страх. Глупый, нелепый, липкий и очень унизительный. Не тот, который орёт и бросает в панику, а тот, что тихо шепчет и парализует, заставляя прокручивать события снова и снова, кадр за кадром, как презентацию провального проекта. Вот здесь я была слишком самоуверенна. А тут — расслабилась. А вот здесь решила, что окрутить какого-то паренька будет легко, будто это очередной менеджер среднего звена, которого можно взять лестью, правильной интонацией и вовремя поданной иллюзией восхищения.

Ошибка в расчётах.

Принцы — не нежные мальчики с феминными лицами и травмированным эго. И уж точно не слабые. Это не корпоратив, где максимум последствий — испорченная репутация в курилке и косые взгляды на общем созвоне. Здесь последствия измеряются решётками, камнем и словом «навсегда».

Я резко останавливаюсь, будто натыкаюсь на невидимую стену. Сердце бьётся где-то в горле, неприятно, неровно. Делаю глубокий вдох, затем ещё один, заставляя плечи опуститься. Не помогает. Страх не уходит, просто становится тише — как звук на фоне, который невозможно выключить.

За моей спиной стоит Лианна.

Она тихая, почти незаметная, но её присутствие ощущается кожей, как лёгкое давление между лопаток. Я медленно разворачиваюсь, останавливаюсь прямо перед ней и смотрю в упор, не мигая.

— Рассказывай.

Лианна моргает, явно не сразу понимая, что от неё требуется. Губы приоткрываются, затем снова сжимаются.

— Что, госпожа?

— Всё, — отвечаю я и делаю шаг ближе, заставляя её инстинктивно отступить. — Всё о принцах. С самого начала. Как зовут. Какие слабые стороны. Привычки. Характеры. Что любят, чего боятся. Любые сплетни. Даже самые бредовые. Особенно бредовые. Я хочу знать всё.

Я буквально напираю на неё — не телом, а голосом, взглядом, тоном.

Лианна заметно волнуется. Пальцы сцепляются в замок, костяшки белеют, взгляд уходит в сторону, будто она перебирает в памяти опасные ящики, на которых крупно и красным написано: «не открывать без крайней необходимости».

— Хорошо, госпожа, — начинает она наконец, осторожно подбирая слова, словно ступает по тонкому льду. — Сыновья Белой Крови.

Она делает паузу. Я молчу. Учусь слушать, хотя внутри всё требует перебивать и ускорять процесс.

— Старшего зовут Альдерик.

Имя ложится тяжело.

— Он системный, — продолжает Лианна. — Сильный. Надёжный. Его готовили к трону с детства. Он не делает резких движений и никогда не говорит лишнего. Говорят, что он не проиграл ни одного поединка и ни одного политического спора. Его уважают и боятся. Его считают единственным настоящим претендентом на Корону.

Я хмыкаю и скрещиваю руки на груди.

— Корпоративный идеал, — бормочу себе под нос. — Надёжный, предсказуемый, эмоционально недоступный. Такой и на пенсии будет проводить совещания и требовать отчёты по несуществующим показателям.

Лианна не скрывает того, что ничего не поняла.

— Второй — Кайрен.

Она чуть смягчается, когда произносит это имя, и я это замечаю.

— Он всегда был в тени старшего брата. Очень способный, но сомневающийся. Он винит себя почти за всё, что идёт не так, даже если не имеет к этому отношения. При этом держится уверенно, умеет скрывать эмоции. Говорят, он самый справедливый из братьев.

— Любимый тип маньяков, — отмечаю я.

Лианна кивает, будто понимает больше, чем говорит вслух.

— Третий — Элиар.

Вот тут она запинается. Почти незаметно, но достаточно, чтобы я это уловила.

— Он хитрый, — продолжает она осторожно. — Очень. Умеет говорить так, что ему верят. Умеет улыбаться так, что забывают думать. Его любят при дворе, его обожают женщины, ему многое прощают. Его называют лисом. И он этим гордится.

Я криво улыбаюсь, чувствуя, как внутри поднимается знакомое раздражение. Видела я этого лиса — видела, как он орёт, как дикий зверь, когда что-то идёт не по его сценарию, как срывается, теряет лоск и начинает пугать голосом вместо ума. Очень показательное зрелище.

Лианна сглатывает. Кажется, Элиар — тема опасная.

— И последний… — она делает паузу, подбирая слова. — Его зовут Сайр.

Имя звучит глухо, почти пусто, как эхо в закрытом помещении.

— Он отстранённый. Безразличный. Кажется, ему всё равно — на отбор, на трон, на женщин, на братьев. Его считают слабым, но скорее… уставшим. Говорят, он давно смирился с тем, что проиграет.

Я закрываю глаза на секунду, делая медленный вдох.

— Типичный Водолей, — произношу вслух. — Всё понял про жизнь слишком рано и решил лечь на дно, пока остальные бьются за приз.

Лианна смотрит на меня с недоумением, явно не понимая, при чём здесь какой-то водолей, но предпочитает молчать.

— Всё? — спрашиваю я, открывая глаза.

— Есть ещё слухи, госпожа… — осторожно говорит она.

Я устало выдыхаю и провожу ладонью по лицу.

— Вот с них и надо было начинать, — произношу я. — Продолжай.

Лианна колеблется. Это заметно сразу — по тому, как она машинально поправляет складку на юбке, которой не нужна правка, как задерживает дыхание на полсекунды дольше обычного, как смотрит не на меня, а куда‑то мимо, словно надеется, что слова сами выпадут из воздуха и ей не придётся брать за них ответственность. Дворец учит этому быстро: думать, прежде чем говорить, и ещё раз подумать, прежде чем сказать правду.

— Во дворце… много говорят, госпожа, — начинает она осторожно, будто проверяет воду носком сапога. — Стены слушают не хуже, чем люди.

Я хмыкаю.

Лианна шумно выдыхает, словно решается прыгнуть.

— Про Альдерика говорят, что он не спит.

Приподнимаю бровь, чуть наклоняя голову.

— В смысле «не спит»? В поэтическом или в клиническом?

— В прямом, — отвечает она. — Он почти не отдыхает. Работает ночами, проводит часы в зале советов, читает отчёты, приказы, старые хроники. Слуги шепчутся, что он боится закрывать глаза.

Я медленно усмехаюсь.

— Прекрасно, — тяну я. — Первый кандидат с хроническим выгоранием, паранойей ответственности и контролем на грани обсессии. С таким трон либо удерживают мёртвой хваткой, либо тащат его за собой в пропасть, даже не заметив.

Лианна нервно улыбается — ровно настолько, чтобы не показаться дерзкой.

— Ещё говорят, что он не доверяет женщинам. Совсем. Он держит их на расстоянии.

— Классика жанра, — киваю я. — Боится влияния. И правильно делает, между прочим.

Лианна осторожно переходит к следующему имени, будто перелистывает страницу, к которой лучше не возвращаться.

— Про Кайрена ходят слухи… что он слишком мягкий.

Я чуть щурюсь.

— Для кого?

— Для себя, — тихо отвечает она. — Его видели в часовне поздно ночью.

— Молится или кается?

— Никто не знает.

Фыркаю и покачиваю головой.

— Значит, у него есть совесть. Во дворце это почти смертный грех. Таких либо ломают первыми, либо используют до полного изнеможения.

Лианна кивает и делает короткую паузу. Ту, в которой собираются с духом.

— Про Элиара… — начинает она и тут же понижает голос. — Про него говорят больше всего.

Я не удивлена. Даже немного разочарована.

— Его видели с женщинами, которых потом срочно отправляли из дворца, — продолжает Лианна. — Некоторые исчезали без объяснений. Ходят слухи, что он умеет быть очень ласковым, пока ему это выгодно, и очень жестоким, когда интерес пропадает.