— ЭЛИАР! — снова кричу его имя, но теперь в нем нет ни гордости, ни восторга. Только чистый, неразбавленный, дистиллированный ужас.

В этот самый миг Кайрен, абсолютно счастливый и не подозревающий о том, что его жизнь стоит на грани бездны, выпускает свою финальную стрелу. Он целится в яблоко на голове слуги — этот классический, безумный трюк для разогрева толпы. И толпа не подводит: трибуны взрываются единым, оглушительным ревом. Тысячи глоток сливаются в восторженном крике.

Мой голос просто тонет в этом первобытном шуме. Он захлебывается в нем, как в океане. Никто не оборачивается. Никто не понимает.

Внутри всё обрывается. Осознаю: я не успею предупредить их словами. Расстояние слишком велико, а шум слишком плотный.

Я не думаю о том, как это выглядит со стороны. Не думаю о придворном этикете, о сожженных мостах или о том, что завтра об этом будет шептаться каждый угол. Я перемахиваю через каменное ограждение трибуны, наплевав на высоту. Дорогое шелковое платье предательски трещит — я слышу, как ткань рвется с мясом, цепляясь за острые выступы кладки. Юбки путаются в ногах, обнажая бедра, туфли скользят по скошенной траве, но я не чувствую ни боли, ни стыда.

Бегу так, как не бегала никогда в жизни. Мое сердце бьется уже не в груди — оно колотится где-то в гортани, перекрывая доступ кислороду. Бешено машу рукой, указывая на вяз, пытаясь своим телом, своим воплем перекричать ликующий Дворец.

Элиар видит меня. Его лицо меняется в одно мгновение. Секундное недоумение сменяется тревогой, а затем — ледяным, мертвенным осознанием. Он считывает мой ужас. Принц начинает разворачиваться в сторону вяза, инстинктивно вскидывая лук.

Щелчок.

Этот звук я слышу даже сквозь хаос и рев тысяч людей. Сухой, деловитый, механический звук спускаемого курка. Смерть сорвалась с привязи.

Время окончательно ломается на осколки. Я вижу, как из зелени вылетает болт — короткая, жирная черная точка. Она летит с чудовищной скоростью, разрезая пространство. По траектории понимаю: стрелок метил в Кайрена. Тот стоит чуть впереди, безоружный после выстрела. Но Элиар, разворачиваясь, чтобы защитить брата, перекрывает собой траекторию. Черный болт должен прошить его первым. Прямо в грудь. Навылет.

— НЕТ! — я не кричу, у меня больше нет воздуха. Просто выдыхаю это слово вместе с остатками самой жизни.

Бросаюсь вперед, совершая безумный, отчаянный прыжок.

Мир превращается в замедленную съемку, где каждый звук — как удар колокола, а каждое движение — как полет сквозь густую воду. Вижу расширенные зрачки Элиара, вижу, как он пытается оттолкнуть меня, спасти, прикрыть... Но я быстрее.

Любовь быстрее смерти.

Удар болта не похож на укол или порез. Это сокрушительный, тяжелый таран. Чудовищная сила впивается мне в грудь, вышибая из легких остатки кислорода. Меня отбрасывает назад, в объятия Элиара, и мы вместе рушимся на траву.

Тишина.

Гул толпы исчезает. Рев трибун глохнет, становясь фоновым шумом, далеким, как шелест моря. Остается только звук моего рваного дыхания и хриплый, надрывный крик Элиара, который наконец пробивается сквозь шок.

— Нет... нет, нет! Только не ты! — Его голос дрожит, срывается на хрип.

Смотрю вниз и вижу черное оперение болта, торчащее из моей груди. Ткань платья стремительно темнеет, становясь тяжелой, липкой и горячей. Кровь не капает — она толчками уходит из меня, впитываясь в землю Белого Дворца.

Элиар подхватывает меня, прижимая к себе. Его руки, всегда такие уверенные, сейчас бьются в крупной дрожи. Принц пытается зажать рану, но кровь просачивается сквозь его пальцы, окрашивая его ладони в багровый.

— Посмотри на меня! — кричит он, и я вижу, как по его лицу катятся слезы, оставляя светлые дорожки на пыльной коже. — Смотри на меня, слышишь?! Не смей закрывать глаза! Помогите! Кто-нибудь! Лекаря!

Его яростный крик разрывает небо, но я чувствую, как жизнь вытекает из меня вместе с этим теплом. Холод подкрадывается к пальцам рук, к ногам, он поднимается выше, заставляя мир вокруг тускнеть. Звуки становятся плоскими, краски — серыми.

Я поднимаю руку. Это стоит мне нечеловеческих усилий. Мои пальцы, перепачканные собственной кровью, касаются его щеки, оставляя на ней страшный, нежный след.

— Элиар... — шепчу я. Изо рта вырывается кровавая пена, и я чувствую металлический привкус на губах. — Послушай...

Мой принц прижимается лбом к моему лбу, его рыдания сотрясают нас обоих. Его слезы смешиваются с моей кровью на моих щеках.

— Не говори, не трать силы, родная моя. Сейчас придут лекари, ты будешь жить, ты должна... — Он задыхается от горя, его голос звучит так, будто ему самому вырвали сердце.

— Я буду... — сглатываю вязкую кровь, пытаясь вытолкнуть слова. — Безумно... по тебе... скучать...

Его лицо искажается от невыносимой муки. Он перехватывает мою руку, прижимая ее к своим губам, покрывая поцелуями мои холодеющие пальцы.

— Нет, — рыдает Элиар, качая головой. — Ты никуда не уйдешь. Я не пущу. Слышишь? Я не позволю тебе исчезнуть!

Я чувствую, как сознание начинает мигать, словно догорающая свеча. Мой взор затуманивается, вижу лишь его глаза — полные такой любви и такой боли, что это кажется невозможным для человека.

— Где бы ты ни была... — Элиар переходит на шепот, звенящий от клятвы, — в каком бы из миров ты ни очнулась, под каким бы чужим небом ни открыла глаза... Я найду тебя. Слышишь меня? Я проломлю стены между мирами, я выжгу саму бездну, но я тебя найду.

Я пытаюсь улыбнуться. Последний раз. Последний вздох.

— Обещаешь? — выдыхаю в его губы.

— Клянусь кровью и душой, — кричит он, прижимая мое обмякшее тело к своей груди так сильно, будто пытается втиснуть мою уходящую искру в свое сердце. — Я найду тебя!

Мир окончательно гаснет. Последнее, что я чувствую — это тепло его губ на своем лбу и его отчаянный, полный невыносимой боли крик, который еще долго будет звучать над застывшим полем.

Междумирье оказывается на удивление… скучным местом. Здесь нет ни котлов с грешниками, ни пушистых облаков с арфами. Только бесконечное серое нечто, напоминающее не то очень густой туман, не то невыстиранную простыню огромного размера. И я в центре этого безобразия. Ни там, ни тут. Подвешена в пространстве, как забытый в холодильнике йогурт — срок годности вышел, а выбросить лень.

Оглядываю себя. Дыры в груди нет. Крови тоже. Платье, правда, всё ещё драное, но здесь это, кажется, последний писк моды.

Знаете, я тут подумала: отдать жизнь за другого человека — это, типа, высшая моральная награда, духовный оскар и всё такое. Но отдать жизнь за Элиара? О, это уже премия года. Это бонус от босса в двойном объеме с путевкой в санаторий.

Жалею ли я, что кинулась под этот чертов болт? Ни на йоту. Чистая математика, господа. Если бы эта железка пробила сердце принца, я бы умирала в миллион раз дольше и мучительнее, захлебываясь собственным бессилием. А так — ну, пронзила она меня. Ерунда какая. Поболело пять минут и перестало. По сравнению с квартальным отчетом в пятницу вечером — вообще детский лепет.

Гораздо больнее было видеть его глаза. Мамочка, эти голубые глаза, в которых за секунду выгорела вся Вселенная. Видеть его слезы было физически невыносимо — будто мне в душу заливали расплавленный свинец. Вот это — настоящая пытка, а арбалетный болт — так, аксессуар.

Сижу я, значит, в этой прострации и задаюсь вопросом, достойным Шекспира на минималках: кем я была за свою короткую, как юбка чирлидерши, жизнь? И кто я теперь?

Олеся? Старший менеджер среднего звена, которая сейчас наверняка лежит в коме в какой-нибудь районной больнице? Представляю лицо своего начальника. Он небось уже посчитал, сколько дней я отсутствую, и оформил мой «отпуск» как больничный за свой счет. Уверена, он даже умудрился вычесть из моей зарплаты стоимость электричества, которое потребил мой невыключенный компьютер.