Музыка гремит. Барабаны отбивают ритм, от которого сердце начинает подпрыгивать где‑то в районе горла. Флаги десятков домов колышутся над ареной. Сегодня здесь все: каждый дом выставил по нескольку рыцарей, а Белый дом — помимо них — ещё и своих принцев. Кровь правящего рода. Белая кровь. Ну конечно.

Выходит герольд. Голос громкий, поставленный, его же тренировали кричать над полем битвы.

Он перечисляет дома, имена, титулы, заслуги. Слова льются, липкие и торжественные. Публика замирает, когда объявляют первого участника от Белого дома.

Альдерик.

Принц выезжает на коне, словно сошёл с гравюры. Белые доспехи сияют, красный штандарт у седла трепещет на ветру. Забрало поднято — наследник не прячется. Идёт уверенно.

И, разумеется, направляется к противоположной трибуне. К Иаре.

— Принц Альдерик избрал себе фаворитку, — шепчет Лианна, наклоняясь ко мне.

Стискиваю венки так, что листья жалобно хрустят.

Иара улыбается так, будто уже примеряет корону. Она встаёт, склоняется, вешает на копьё принца свой безупречный венок. Идеальный. Симметричный. Как из учебника о рукоделии.

Аплодисменты. Гул. Восторг.

Принц и его противник возвращаются на исходные позиции. На мгновение повисает плотная, вязкая тишина — такая, что слышно, как фыркают кони и скрипят ремни доспехов. Барабаны гремят вновь, медленно, нарастающе, будто разгоняя кровь в жилах.

Старт.

Кони срываются с места, песок летит из‑под копыт. Альдерик сидит в седле как влитой — спина прямая, копьё продолжение руки. Его противник, рыцарь дома Вельдран, массивный, тяжёлый, несётся навстречу, будто надеется задавить массой. Удар гулкий, металлический, отдаётся в груди. Копья скользят, щиты сталкиваются. Разворот.

Второй заход — быстрее, злее. Кони почти сталкиваются лбами, доспехи звенят, как колокольчики на похоронах чьих‑то надежд. Альдерик смещается в последний миг. И вот уже рыцарь Вельдрана теряет равновесие: копьё срывается, тело выворачивает, ноги отрываются от стремян. Он вылетает из седла и с глухим ударом падает в песок.

Толпа взрывается: крики, аплодисменты, восторженный рёв. Песок ещё не осел, а победа уже очевидна.

— Неожиданно, — бормочу без особого энтузиазма.

Следующий раунд. Кайрен.

Он появляется без лишнего шума, будто не выходит на арену, а просто оказывается здесь — между ударом барабана и выдохом толпы. Конь у него спокойный, выученный, как и сам принц: ни лишнего движения, ни показной бравады. Кайрен подъезжает к нашей трибуне медленно, почти осторожно, словно боится спугнуть чьё‑то настроение.

— Принц Кайрен избрал себе фаворитку, — тихо шепчет мне Лианна.

Миалла вскакивает так резко, что её стул жалобно скрипит. Вся натянута как струна, щёки розовеют, пальцы дрожат. Она ловит взгляд принца, и в этом взгляде столько немой надежды, что на секунду даже мне становится неловко за свои ядовитые мысли.

Воздушный поцелуй — неловкий, чуть детский. Венок — безупречный: тонкая работа, аккуратные переплетения, ни одного выбивающегося листа. Кайрен склоняет голову, принимает его с коротким кивком.

Толпа реагирует мягче, чем на Альдерика: без восторженного рёва, но с одобрительным гулом.

Я прикрываю глаза и медленно выдыхаю.

Конечно. Самая милая. Самая добрая. Самая неконфликтная девушка из всех.

Кайрен возвращается на исходную позицию. Его противник — рыцарь дома Торвейн: выше, шире в плечах, тяжёлые доспехи, конь нервный, горячий. Публика перешёптывается, ставки внутри голов делаются мгновенно и почти единогласно не в пользу принца.

Барабаны гремят.

Старт.

Кони срываются с места. Первый сход — резкий, грубый. Удар щитов, копья срываются, искры летят. Кайрена встряхивает, но он удерживается в седле, хоть и с трудом. Разворот. Толпа шумит, кто‑то кричит его имя.

Второй заход. Противник идёт жёстко, без попытки манёвра — чистая сила. Удар приходится точно в щит Кайрена. Я вижу, как тело принца выгибается, как на мгновение он будто замирает в воздухе, а потом — падение. Тяжёлое. Глухое.

Крик вырывается сразу у нескольких голосов. Миалла вскрикивает, закрывает рот ладонями, глаза наполняются слезами. Публика гудит: кто‑то возмущён, кто‑то аплодирует силе рыцаря Торвейна.

Кайрен лежит всего секунду, но эта секунда тянется бесконечно. Потом он пытается подняться. Видно, что нога подвела: шаг — и он едва не падает снова. Стража и оруженосцы бросаются к нему, помогают подняться, уводят к краю арены.

— Если сможет снова сесть на коня, у него будет право на повторный вызов, — отвечает Лианна. — Но это редкость, госпожа.

Смотрю, как Кайрена уводят, как Миалла рыдает, не скрываясь, как толпа постепенно успокаивается. И в груди что‑то неприятно сжимается: жалость, злость, понимание, что этот мир не про нежность.

Жестоко.

— Элиар уже тоже выбрал фаворитку? — тихо спрашиваю.

— Нет, госпожа.

— Значит, сейчас все оставшиеся девушки готовы будут разорвать на себе одежду только чтобы стать его фавориткой.

Так и есть. Элиар выходит — и толпа встаёт.

Это не просто вежливый жест. Это волна! Живая, плотная, оглушительная. Люди поднимаются как по команде, будто кто‑то дёрнул за невидимую нить. Крики, восторженный гул, выкрики имени. Любимец. Гроза сердец. Тот самый принц, который не проигрывал ни разу. Ни на ристалище, ни в постели с женщинами, если верить дворцовым сплетням.

Девушки подрываются с мест, тянутся через ограждение, венки летят один за другим. Цветы, ленты, — всё это цепляется за копьё, за руки, за седло. Его копьё утопает в цветах так, будто это не оружие, а алтарь.

И среди всего этого хаоса он ищет взглядом меня.

А я не встаю.

Сижу. Спина прямая. Лицо спокойное. Внутри — тревога, злость, упрямство, смешанные в опасный коктейль. Упрямство вообще страшная вещь. Особенно когда оно сильнее инстинкта самосохранения.

— Госпожа… — шепчет Лианна, почти умоляюще.

— Не сейчас, Лианна, — отвечаю сквозь зубы, не отрывая взгляда от арены.

— Госпожа, прошу вас, — шепчет она настойчивее, почти прижимаясь плечом. — Вы обязаны. Если не встанете — это будет сочтено оскорблением. Хранительница смотрит.

Сжимаю пальцы на венках. Внутри всё протестует.

— А если я не хочу? — так же тихо огрызаюсь.

— Тогда вас запомнят не так, как вы хотите, — мягко, но жёстко отвечает Лианна. — И не Сайру, и не вам это не пойдёт на пользу.

Вот же… зараза. Попала точно в цель.

Я выдыхаю, резко, зло, будто выпускаю из лёгких весь упрямый воздух.

— Ладно, — цежу я.

Лианна едва заметно улыбается.

Я поднимаюсь.

Подхожу. Медленно. Каждый шаг будто слышен всему амфитеатру. Песок под ногами скрипит слишком громко, или это просто мне так кажется.

— Желаю не свалиться с лошади, принц.

Слова слетают легко, почти небрежно, но внутри всё напряжено, как струна.

Под шлемом чувствуется улыбка — я её не вижу, но ощущаю кожей. Тем самым неприятным, липким чувством, когда понимаешь: тебя читают, раздевают взглядом и при этом откровенно наслаждаются процессом.

— Венок? — тянет он, и в голосе не просто насмешка, а ленивое удовольствие охотника. Уверенность человека, который никогда не слышал отказа и не верит, что сегодня всё может пойти иначе.

Я наклоняю голову набок, медленно, демонстративно, будто прицениваюсь. Губы трогает вежливая, почти милая улыбка — из тех, что обычно заканчиваются чьей‑то истерикой и испорченным вечером.

— Для вас — ни одного.

Между нами повисает пауза. Осязаемая. В ней смешиваются злость и интерес, укол взаимной ненависти и странное притяжение, похожее на шаг к обрыву: знаешь, что упадёшь, но всё равно тянешься вперёд.

Тишина обрушивается резко. Будто кто‑то выдернул звук из мира.

Элиара будто подменяют. Забрало опускается с сухим, резким щелчком. И следующим движением он смахивает все венки с копья. Они падают в песок, ломаются, мнутся, вызывая у толпы протяжный стон.