Анки тоже печально вздохнула:

— Желание получать прибыль прямо сейчас — главная проблема индустрии. И все же — что ты планируешь делать? Есть возможность протянуть полгода без вливания инвестиций? Телеканал может поддержать?

— Директор Пак сказал, что они могут поддержать группу в период тишины, потому что все еще капают проценты за музыку, да и доход с YouTube может быть неплохим. Но они не дадут денег на съемку клипов для камбека, если мы решим делать это зимой. У них просто нет такой статьи расходов, все камбеки и дебюты с самого начала планировались на деньги инвесторов. Инвесторы же твердо стоят на своем: либо сейчас, либо они не будут спонсировать группу. Конечно, часть из них зимой может и передумать, но все самые крупные «игроки», скорее всего, ничего не дадут — они достаточно упрямы, чтобы наказать меня за своеволие.

Анки покачала головой:

— Неприятно. И что? Будешь снимать клипы сразу после тура?

Минсо глубоко вздохнула и призналась:

— У меня есть одна идея… но она не совсем этичная. Мне придется просить Хару об одолжении… чтобы он попросил о поддержке одного очень богатого человека… Возможно, Хару согласится… но мне заранее стыдно, потому что парень точно бы предпочел этого не делать.

Анки удивленно приподняла брови, а Минсо, замявшись на секунду, дополнила:

— Это не та история, которую я могу рассказывать, но есть один очень богатый и очень любопытный человек, который явно испытает что-то вроде чувства вины по отношению к семье Хару. Может сработать.

Она уже пожалела, что сказала об этом. Неприлично упоминать то, что не можешь раскрыть в полной мере, но поделиться хотелось хоть с кем-то. С Минхёком нельзя — он точно не одобрит подобное и, скорее, сам продаст свои акции, чтобы стать инвестором группы, чем позволит Минсо просить Хару о таком одолжении…

— Я тоже кое с кем поговорю, — сказала Анки. — Может, получится найти новых инвесторов, но это долго.

Минсо благодарно кивнула. Ее идея либо сработает, либо провалится уже в следующие выходные. Но иметь запасной план тоже неплохо.

В четверг ближе к вечеру группа вылетела в Токио. Все прошло так же, как и во время перелета в Бангкок — толпа фанатов в аэропорту, но никаких сасэнок. Видимо, самая ненормальная часть фанбазы действительно притихла.

Увы, но недоброжелатели группы все еще были активны.

В четверг утром прошло первое слушание по делу Чанмина, что, разумеется, стало причиной сотни статей о нем и Black Thorn.

Родители Чанмина пошли на соглашение с пострадавшей парой, оплатив все до суда. Точная сумма неизвестна, но, там точно не менее двухсот миллионов вон. Это означает, что во время суда не будут рассматривать вопрос выплат пострадавшим, только факт уголовного преступления. И вот тут все было сложнее.

И Чанмин, и его родители явно были удивлены требованиям прокуратуры — десять лет лишения прав вождения и пять лет лишения свободы. Хару не совсем понимал их удивления — при таком проценте алкоголя в крови прокуратура и не могла требовать меньше. Говорят, адвокат Чанмина настаивал на снижении срока, говорил о хорошей репутации подзащитного, упоминал факты психологического давления, представил скрины переписки с пиар-консультантом… но на момент первого заседания все выглядело так, что поблажек ждать не стоит.

Хару сам не знал, хочет ли он реального срока для Чанмина, или нет. С одной стороны — молодой, жалко же его. С другой, у Хару было четкое ощущение, что Чанмин совсем не раскаивается. Словно он все еще считает виноватыми всех, кроме себя. По корейским законам запрещено вести видеотрансляции из зала суда, но журналисты делали текстовые репортажи. Они полностью напечатали слова Чанмина, но даже на бумаге его оправдания звучали как-то нелепо и лживо: никогда не пил раньше… и это после уже вышедшего выпуска Бохёна, где они на троих выпили литр виски и выглядели лучше, чем Хару и Тэюн после пары стопок соджу. Еще он говорил о сложной психологической обстановке, о давлении, о том,что его ввели в заблуждение… как будто это говорил ребенок, а не взрослый парень.

СМИ и комментаторы были того же мнения, что и Хару. Появились сплетни, что адвокат Чанмина был очень недоволен его поведением — то ли хотел, чтобы Чанмин говорил в суде другое, то ли сказал это же, но иначе. Но это было уже неважно: речь сказана, судья и общественность сделали свои выводы. Второе заседание будет уже на следующей неделе, журналисты прогнозируют вынесение приговора максимум на третьем слушании — все в деле и так понятно, разбираться особо не в чем, история с пиар-агентом не объясняет, почему Чанмин сел пьяным за руль.

Минимальный заявленный срок от прокуратуры — три года лишения свободы. Защита настаивает на двух годах условно. И Хару очень сильно сомневался, что защита выиграет после слов Чанмина. Корейские суды могут пойти навстречу, когда речь идет о первом проступке молодого человека, если видят, что подсудимый жалеет о содеянном, раскаивается и готов встать на путь исправления… но Чанмин не был похож на кающегося грешника.

И это даже удивляло Хару — Чанмин вроде не совсем тупой. Можно было бы понять, что нужно на суде кататься по полу, молить о прощении и обещать посвятить свою жизнь помощи больным и обездоленным. Но он почему-то этого не сделал. Неужели у него реально что-то не так с головой? Потому что Хару не знал, как иначе объяснить речь Чанмина в суде.

Но долго думать об этом у Хару не получилось: уже в пятницу произошло то, чего вроде и ожидали… но надеялись, что этого не произойдет.

Как и было предсказано мудан, в сети появился пост, в котором некий аноним обвинял Юнбина в школьном буллинге и организации травли. Дескать, Юнбин в таком-то году заставил всю школу называть несчастного парня Петухом и кукарекать в его присутствии. Бедный-несчастный парень ничего плохого не сделал, а злой красавчик с деньгами так с ним поступил, ай-яй-яй. Пост был опубликован ночью, но быстро набирал лайки и комментарии, тем самым с утра попав в «горячие темы». Уже к обеду о нем писали в газетах. Сразу после первых статей опубликовали и уже готовое обращение агентства: все ложь, юристы будут бороться с этим, не распространяйте сплетни.

Успокоило ли это людей? Нет, разумеется. Все обсуждали, какие Black Thorn злодеи, какая у них вся группа ужасная и что их нужно немедленно расформировать.

На Юнбине из-за этого лица не было. Откровенно говоря, Хару тоже не думал, что реакция общественности может быть настолько бурной. К утру субботы кто-то уже привез венки к главному входу New Wave, на траурных лентах написали, что фанаты требуют исключения Юнбина из группы. Все крупные фанбазы Black Thorn негодовали — они не заказывали эти венки, с исключением Юнбина не согласны. По словам менеджеров, в фандоме началась настоящая буря, многие требовали сделать с заказчиками венков то же, что произошло с сасэнами ранее. Вот только на уровень хейта в сети это не повлияло, даже наоборот — подстегнуло. Теперь даже новостные паблики писали, что «фанаты требуют исключения Юнбина из группы».

Хару переживал за Юнбина. Группе выходить на сцену, а он начитался новостей (на новостные сайты родительский контроль от агентства не распространялся) и выглядит так, будто собирается прямо на концерте совершить харакири. Поэтому Хару позвонил Кахи: они же должны были готовить опровержение, где оно?

— Выйдет после саундчека, — холодно ответила Кахи.

— После? Почему не сейчас? — удивился Хару, — У вас ведь всё должно было быть готово еще до начала тура!

— Не психуй, — устало ответила Кахи. — Ты чего хочешь — побыстрее сказать, что аноним был не прав, или реально помочь Юнбину? Время публикации так же важно, как и содержание.

— Не психуй? — холодно уточнил Хару и продолжил яростным шепотом: — А мне что сейчас с ним делать? Как ему на сцену выходить в таком состоянии?

— Вот поэтому нельзя читать новости в интернете! — недовольно ответила Кахи. — Слушай, я понимаю, что это сложно принять. Но я делаю свою работу и делаю ее хорошо. Через несколько минут после окончания саундчека выйдет большая статья с опровержением, к ночи поднимем движение в социальных сетях. Забери у него телефон и корми шоколадом. Это всё, что я могу тебе сейчас посоветовать.