В доме уже вовсю шла подготовка к праздникам. Чхусок в среду, из-за этого в одних компаниях работникам позволили отдохнуть в понедельник, в других обязали выйти. Отец вот в понедельник никуда не пойдет. Он занимался строительством турниковой зоны для Хару. За гаражом много пространства, там растут сливы. А вот между другим крылом дома и забором расстояние в разы меньше, около двух метров. Раньше там росли кусты гибискуса, но Минхёк их выкорчевал. Посадить новые кусты не проблема, но гибискус слишком быстро разрастается, для нежилого дома это ближе к сорняку, чем к садовому растению.

И вот на том месте, где раньше рос гибискус, отец выровнял площадку и готовился устанавливать гимнастический комплекс. Сейчас занимался тем, что копал ямы для будущих столбов — для устойчивости опорные столбы нужно залить бетоном. После установки столбов на нужной плоскости установят временные бортики и отец зальет все специальным составом — смесью каучука с чем-то там еще.

Хару к нему не лез. Если человеку для нахождения в ремиссии нужно чем-то занять руки — пусть работает. Выглядит все так, что отец реально кайфует от простого, физического труда. На материалы для спортивной площадки деньги дал Хару. Не сам, дедушка подсказал — гараж был почти готов, а бабушке психотерапевт отца сказал, что физический труд является неплохой альтернативой играм. В общем, Хару все оплатил. В худшем случае отец просто будет занят. В лучшем — у Хару еще и гимнастический комплекс будет, сможет подтягиваться по утрам.

Бабушка с мамой готовили. Сезон кимчхи из капусты еще не начался, но уже можно мариновать редьку. Хару хотел им помочь… но был изгнан с кухни, «чтобы от него потом не воняло маринадом». На самом деле, мама вообще стала много времени проводить с бабулей. Раньше кухня была небольшой, двум женщинам не было места у одной плиты. Сейчас они постоянно о чем-то там шушукаются, смеются. Частично это связано еще и с тем, что раньше мама брала подработки, а сейчас каждый вечер остается дома.

Хансу был занят выбором подарка на свой день рождения. Хару предложил брату купить телескоп. Сейчас его есть, куда ставить, а подходящий для Хансу «любительский» вариант будет стоить где-то в районе восьми сотен долларов. Это шикарный подарок для ребенка, конечно… но Хару и самому интересно, если честно. Да и вообще — Хансу только от предложения выбрать себе телескоп пришел в такой восторг, что Хару тоже почувствовал себя счастливым.

Наблюдая за младшим братом, Хару понял еще кое-что. Хансу умеет быть благодарным, так что ему реально приятно помогать. Хару в детстве таким никогда не был. Он всегда стеснялся принимать подарки, поэтому и благодарил немного скупо, замыкался в себе из-за незнания, как правильно сказать, что ему очень приятно. А вот Хансу не думает, он радуется, громко выражает свой восторг, хвалит тебя, хвалит окружение, тут же начинает вслух мечтать, сколько всего классного он сделает с этим подарком. При условии, что даже сам Хару не может отказать себе в удовольствии баловать брата… становится понятно, почему дедушка всегда был менее строг к Хансу. Можно сколь угодно говорить, что любишь всех детей одинаково, но ты все равно интуитивно будешь относиться лучше к тому, кто делает тебя счастливее. И не Хару судить взрослых. Любимчиков иметь плохо, конечно… но он сам попался на этот крючок — эмоциональная зависимость от восхищения одного ребенка.

Господин Со жил в элитном квартале, более привилегированном, чем доступный для прогулок Сонбук-дон. Дом Хару, например, находится в относительном отдалении от станции метро, поэтому там редко бывают туристы. А вообще в Сонбук-дон ходят, чтобы получить определенный кадр: на первом плане классические корейские крыши, на заднем — небоскребы, немного размытые из-за городского смога.

Но в район, где расположен дом семьи Со, обычный турист не зайдет — шлагбаум не пускает праздных гуляк.

Родовое гнездо Со выглядело достаточно скромно по сравнению с более шикарными особняками, располагавшимися по соседству. Внутри оно выглядело вполне узнаваемо — тот же принцип дома, который как будто обнимает внутренний двор. Просто размерами как будто чуточку больше, чем у Хару — и гостиная просторнее, и коридоры шире.

За столом был сам господин Со, его сын с супругой и старшим сыном, плюс Наён. Говорили преимущественно на отвлеченные темы, при этом у Хару не пропадало ощущение, что он сдает какой-то экзамен. Отец и сын Со каждый раз спрашивали его мнение. Вроде всё вежливо, уважительно, без малейшего намека на какой-то негатив по отношению к Хару, но он за время ужина безумно устал. Разумеется, в таком состоянии кусок в горло не лез, он едва впихнул в себя какую-то еду, постоянно ловя на себе сочувствующие взгляды Минсо.

— Минсо, не обязательно так смотреть на своего подопечного, — мягко пожурил ее господин Со-отец. — Мы его не съедим.

Минсо смущенно улыбнулась. Хару тоже. Рассказывать, что в данном случае она сочувствует Хару, который вынужден, демонстрируя хороший аппетит, есть, когда не хочется, они бы не стали, разумеется.

Но даже самый долгий ужин когда-нибудь подходит к концу, разговор на отвлеченные темы закончился, приборы убрали со стола, а Хару и Минсо пригласили в кабинет господина Со-старшего.

Тут уже Хару молчал, говорила Минсо. Она обрисовала проблему: инвесторы хотят быстрой прибыли, телеканал не может помочь из-за съемок масштабной исторической дорамы и строительства нового здания, при этом все аналитики сходятся в едином мнении: выпускать альбом сейчас не стоит.

В кабинете присутствовали и господин Со-старший, и его сын, но вот внуков не было, их не приглашали. Разговор велся за закрытой дверью. Причем господин Со-младший тоже не участвовал в беседе, он занял кресло чуть в стороне и молчал с момента, как вошел в кабинет.

— Типовой контракт с собой? — спросил господин Со-старший.

Минсо достала из сумки папку. Разумеется, у нее всё было с собой. На какое-то время в кабинете стало очень тихо. Большие напольные часы в углу кабинета достаточно громко отсчитывали секунды. Хару про себя подумал, что он бы с ума сошел с такими громко тикающими часами. Да и бабушка бы, наверное, уже открутила им «тикалку». Но здесь всех всё устраивало, громко идущие часы никому не мешали.

— Хару-щи, что ты думаешь об инвестициях в свою группу? — внезапно спросил господин Со.

Хару вздрогнул, а потом неуверенно улыбнулся:

— Я ведь сам часть этой группы. Логично предположить, что я верю в наш успех в будущем. У нас профессиональная команда продюсеров, имеющиеся релизы пользовались популярностью. Насколько я знаю, после концерта мы уже закрыли свой долг перед агентством.

Господин Со кивнул и тут же уточнил:

— А ты сам готов вкладываться в успех?

Хару даже опешил на секунду: какой странный вопрос по отношению к человеку, который уже пришел просить о денежных вливаниях…

— Конечно, поэтому я здесь.

Господин Со закрыл папку с типовым контрактом и спокойно сказал:

— Я не против немного помочь старым знакомым деньгами, особенно людям с такими высокими шансами на успех. Но я буду делать это лично, из тех денег, которые не считаются частью бюджета корпорации. При этом я в том возрасте, когда уже позволены некоторые чудачества. Хару, ты играешь в шахматы?

Хару растерянно ответил:

— Я не очень хороший шахматист, но играю.

— Как насчет дополнительного пункта: Хару приходит ко мне в гости… скажем, раз в две-три недели, чтобы поиграть со мной в шахматы? Мой сын занят на работе, внуки разъехались, я скучаю без партнеров по игре…

Заявление было настолько неожиданным, что Хару даже не нашелся, что ответить. Инвестиции в обмен на шахматные турниры? Благодаря дедушке и Хансу Хару неплохо играет… для обычного человека. Шахматы — это их семейный способ вести беседу, именно за партией в шахматы дедушка чаще всего учил Хару чему-то, в это же время сам Хару делился какими-то проблемами и заботами, которые свойственны подросткам. Но… Хару не любит эту игру, поэтому не особо в ней хорош. Он понимает, как играть с умом, а не просто бестолково переставлять фигуры по принципу «вдруг повезет», но это все равно любительский уровень, даже Хансу сейчас играет лучше. Иногда и он проигрывает Хару, конечно, но чаще Хару просто прекращает игру после своего второго поражения. Потому что ему неинтересно.