Медсестра улыбнулась и мягко покачала головой. Возможно, из-за того, что она знает Хару-айдола, или в корейских больницах в принципе принято открыто о таком говорить, она тихим голосом объяснила:

— С ним все хорошо, иначе бы тут не я стояла, а врачи. Но после операции показатели могут быть очень хорошими — тогда я бы отключила кислород и убрала капельницу, а могут быть просто нормальными для послеоперационного периода, — тогда я должна сменить препарат на тот, который врач подготовил заранее. Это стандартная процедура. С вашим дедушкой все хорошо… просто могло бы быть отлично. Понимаете, о чем я? Маленький нюанс, но все еще ничего страшного.

Хару кивнул и снова сел на жесткий диванчик. Медсестра заменила препарат, поклонилась и вышла из палаты. Хару тяжело вздохнул: раз все «хорошо, но не отлично», то вряд ли дедушка проснется через час. Придется ждать дольше.

— Я понимаю, что ты вряд ли сможешь меня понять или простить, — внезапно сказал отец, — Но я все же хотел бы… хоть как-то наладить отношения.

Голос отца заставил Хару вздрогнуть:

— Я понимаю, что ты вряд ли сможешь меня понять… или простить. Но я все же хотел бы… хоть как-то наладить отношения.

Хару в некотором шоке повернул голову, посмотрев на него. Отец похож на дедушку внешне, причем достаточно сильно. Это не тот случай, конечно, чтобы можно было случайно перепутать отца и сына, но усомниться в их родстве просто невозможно. Но как же они не похожи друг на друга во всем остальном — голос, манера поведения, даже взгляд.

— Я не думаю, что сейчас лучшее время для подобного разговора, — холодно ответил Хару, — Нас просили не шуметь.

— Ну так не шуми, — хмыкнул отец. — Я тоже не собираюсь. Но дома ты предпочитаешь меня избегать… а мне и так нелегко этот разговор начинать, чтобы еще предварительно ловить тебя по всему дому.

Хару смерил отца долгим, недовольным взглядом и отвернулся. Лучше бы они дальше напряженно молчали.

— Я не играю год. Совсем. И не пью. О том, что мой сын — тот самый Нам Хару из популярной группы я никому на работе никогда не говорил, чтобы у тебя не было проблем.

Хару поежился. Он знает — мама говорит об этом достаточно часто, осторожно призывая Хару не игнорировать собственного отца. Но Хару, откровенно говоря, боится доверится.

— Я помню, когда ты продержался без игр больше двух лет, — сказал Хару. — Я помню зоопарк, помню аттракционы в парке. А лучше всего помню песчаный замок на пляже, когда мы ездили отдыхать втроем.

— Замок был огромный, — мечтательно вздохнул отец.

— Уже став взрослым, я сопоставил слова дедушки и собственные воспоминания. Ты год уговаривал маму завести второго ребенка, был паинькой все время беременности, а через месяц после рождения Хансу сорвался и снова проиграл большую сумму. Кажется, именно тогда мама заложила свое помолвочное кольцо.

Хару чуть обернулся к отцу. Тот низко опустил голову.

— Когда я был маленьким, то завидовал Тэюну, — сказал Хару. — Его папа возил на море на автобусе, они ходили на рыбалку, вместе собирали огромный конструктор. Дедушка уже не мог физически дать мне то, что маленький мальчик хочет получить от собственного папы. Плюс постоянный страх, что ты снова проиграешь много денег, поэтому мы тратить всегда старались по минимуму. Хотя у меня было несколько моментов, когда мы вместе проводили время… но тем обиднее было разочаровываться позднее.

Хару замолчал. Отец тоже молчал какое-то время.

— Я тоже не ходил с отцом на рыбалку, — внезапно сказал он. — Не ездил на море и не имел общего досуга. Я понимаю, что для тебя дедушка — это мудрый взрослый, который поможет и поддержит, но… Ты — его успешный проект. А я первый, пробный и неудачный. Он был молод, занят, в воспитании сына заинтересован не был. Не подумай, что я его в чем-то виню, особенно когда сам… по сути, повторил его линию поведения.

Хару нахмурился. Он не совсем понимал, о чем говорит отец. Тот усмехнулся и спокойно продолжил:

— Когда я родился, твой дедушка строил бизнес. Пока была жива твоя прабабушка, она помогала твоей бабушке со мной. Мужчины в нашей семье много работали и детьми особо не занимались. Потом вообще была приходящая няня. Чтобы заслужить внимание собственного отца, я хорошо учился. Он каждый раз обещал, что мы куда-нибудь выберемся вместе, если я хорошо закончу год, но эти поездки постоянно откладывались. Опять же — я не собираюсь его в чем-то обвинять, говоря о том, что его отстраненность стала причиной каких-то моих проблем. Но мне все же немного обидно, что ты так демонизируешь меня на его фоне. Да, я… наделал много ошибок. Мне стыдно. Я сам не понимаю, почему так поступал, но прошлое исправить не в силах.

Хару молчал. Он никогда не задумывался, каким было детство его отца. При этом дедушка постоянно повторял, что в том, каким вырос его сын, виноват, в первую очередь, он сам. Но обычно дедушка упоминал избалованность. По словам же отца, главной проблемой было игнорирование ребенка.

Хару легко достроил недостающие элементы. Зная дедушку, он мог предположить что тот наверняка понимал, что обижает сына постоянной занятостью. Значит, пытался откупиться подарками. И что в итоге получаем? Ребенка, который в финансовом плане получал все, слабо понимал цену деньгам, но при этом не мог получить самое желанное — время рядом с самым важным для него взрослым. А потом, когда он вырос, то сорвался, начал играть, разрушил свой брак и получил то самое внимание… Это все еще не оправдывает поступки отца Хару, но многое объясняет.

Хару внезапно понял, что отъезд отца мог быть обусловлен не только тем, что Хару был неспокойным ребенком в первые месяцы своей жизни. Бабуля говорила, что дедушка нянчил Хару с первых дней его появления в доме, постоянно с ним занимался и даже спать иногда укладывал на свою постель. Мама жаловалась, что иногда ей приходилось отвоевывать право заниматься собственным ребенком. Как это все воспринял отец, который все свое детство отчаянно пытался завоевать внимание дедушки? С обидой — это, наверное, мягко сказано.

Хару тряхнул головой, прогоняя нежеланные мысли. Он не хочет думать об этом, это сведет его с ума.

— Я не прошу простить меня, — продолжил отец, — Я прошу дать мне возможность исправить свои ошибки. Сейчас я постоянно натыкаюсь на стену в наших с тобой отношениях. Хансу полностью подражает именно тебе, поэтому меня к себе тоже не подпускает. Но ты уже не ребенок. И я надеюсь на второй шанс.

Хару задумался. Несмотря на то, что он старательно гнал от себя мысли о том, что у отца тоже есть травмы, частично объясняющие его поведение, они все равно возникали у него в голове. Он не мог не думать о том, что отец тоже в чем-то был «жертвой», хотя это понятие, конечно, слишком громкое для данной ситуации. При этом Хару хорошо помнил и главное правило психотерапии: бывших алкоголиков, игроманов и даже бывших сумасшедших не существует. Если ты оказался там единожды, ты будешь жить с этим постоянно. Нет никаких гарантий, что через несколько лет отец снова не бросится в пучину ставок и игр. А если Хару позволит себе сблизиться с ним, то ему же будет больнее. Но… все, что для самого Хару было важным, не позволяло просто оттолкнуть отца.

Он думал. Минута тянулась за минутой, отец не сводил с него взгляда, но молчал. Наконец Хару сказал:

— Ты увольняешься, находишь работу в Сеуле, посещаешь психотерапевта как минимум раз в две недели, чтобы отслеживать свое состояние.

— Работу в Сеуле? — удивленно уточнил отец.

— Бывших игроманов не бывает, мы оба это знаем. В Инчхоне слишком много соблазнов, в Каннам-гу с этим будет сложнее. И психотерапия — это обязательно. Ни я, ни кто-то другой из семьи не сможет уловить момент, когда ты на грани срыва. А психотерапевт — сможет. Иначе мне… просто страшно. Я не один раз видел, как это бывает. Не хочу снова обманываться на твой счет.

— Хорошо, — просто ответил отец.