Хару осторожно откинул край простыни со стола. Красивое, благородное дерево. Здесь — лакированное. Нужно реставрировать. Пусть и закрытое простыней, оно все же стояло на солнце — перепады температур, ультрафиолет точно проникал через белую ткань. Лак кое-где потрескался.

Хару положил сверток с книгой Наён на стол, а сам подошел к одному из книжных шкафов, сдернул простыню. Здесь дерево не лакировали, только обработали специальными пропитками.

Книги стояли в картонных коробках. Наверное, это для удобства работы клининга — проще переносить с места на место коробки, чем книги по одной. Хару осторожно открыл первую же коробку. Корешки «книг» из чего-то вроде кожи… как будто даже натуральной. Но вряд ли — наверное, просто кожзам.

Хару поставил коробку на стол и вытащил первый попавшийся дневник. На обложке была приклеена маленькая бумажка с цифрой «1981». Открыл, ожидая увидеть дневниковые записи… и обалдело посмотрел на надпись ровным почерком: «Цели на 1981 год». И далее множество пунктов, часть из них — словно зашифрованы. Они, видимо, касались работы: закончить третью фазу проекта S32, добиться назначение ДД на пост заведующего, получить финансирование для проекта BB84… Были и другие записи — свозить жену на море, например, посетить такую-то выставку, договориться о браке для СК. Написано все было черной ручкой, но цифры либо обведены кружочком (почти все), либо зачеркнуты красной пастой.

Хару пролистал ежедневник дальше. Прадедушка уже в 1981 году вел ежедневник с целями и планами, как будто он — гуру мотивации из 2020. Просто кучи списков — планы на сезон, которые включали именно сезонные развлечения, потом планы на месяц, планы на неделю, планы на каждый день. Все это шло не в каком-то определенном порядке — типа, для каждого списка свои странички — а подряд. Начался сезон по календарю — вот и список на сезон. Планы на день не всегда были записаны на отдельной странице. Прадедушка мог написать дату и первые пункты, а потом страничка заканчивается, ты ее переворачиваешь, и там список продолжается, как ни в чем не бывало. И так — весь блокнот. Цели на тридцатое декабря были написаны уже на обложке, на тридцать первое — вложены отдельно, на обычном листочке в клеточку.

Хару в недоумении достал еще несколько блокнотов. В каждом — записи именно такого формата. Список целей черной ручкой, красным выделено, что сделано, а что не получилось.

Так же задумчиво Хару открыл еще несколько коробок — везде черные корешки блокнотов из кожи. А вот в другой коробке корешки были коричневыми. Хару перенес и эту коробку на стол. Вот это уже были дневники.

Записи были разными. Несколько дней подряд — просто перечень фактов «виделся с тем-то, ходил туда-то», или вообще лаконично — работал, на ужин была рыба. Ужины прадедушка всегда фиксировал, как и их отсутствие. Иногда были записи — «Опять не было аппетита, кое-как съел плошку риса. Жду, когда закончу проект и снова смогу радоваться домашней стряпне».

Были и другие записи — длинные рассуждения о происходящем в мире, в научной среде, в жизни его знакомых. Не было никакой системы в том, какая запись будет следующей — просто перечень фактов или сложные рассуждения о семье и стране. Было забавно и другое. Если дни были обычными, просто с перечнем событий, то они писались на одной странице, подряд. Но свои рассуждения прадедушка всегда начинал с чистого листа. И одного дневника нередко не хватало на год.

Хару не читал все подряд, но по-настоящему увлекся. В какой-то момент времени смог найти подходящие коробки — чтобы дневники и ежедневники с одного года. Он читал планы на день, а потом — этот же день в дневнике.

Перед глазами вставала жизнь человека очень дисциплинированного, ответственного, но бесконечно сомневающегося и переживающего обо всех сразу. Ближе к девяностым он стал чаще писать о внуке и сыне. Переживал, что и у самого нет достаточно времени на внука, и что сын не уделяет мальчику достаточно внимания, а без внимания невозможно воспитать достойного человека.

Прадедушка писал, что дисциплина тела — самое важное, с нее начинается вообще вся дисциплина.

Хару начал подозревать, что все же последние части дневников дедуля читал. Просто… самого Хару воспитывали практически по заветам прадедушки — строго, внимательно, давая пространство для роста. Хотя что-то и упускалось, по всей видимости…

Был интересная запись:

«Мне кажется, самое сложное — это понять, в чем будет силен ребенок. Нет никаких гарантий, что наши таланты передаются по наследству. Я с детства грезил физикой, мечтал разобраться в том, как двигаются автомобили и почему горят лампочки. Гаон в детстве был увлечен игрой на гитаре, всегда любил командовать и с удовольствием изучал математику. Мой внук любит рисовать лошадей и играть в подвижные игры. Возможно, однажды в семье родится мальчик, который унаследует и мою страсть, но пока что я вижу в своих потомках кого угодно, только не себя.»

Хару ошарашенно отложил дневник. Как жаль, что прадедушка Хансу умер до рождения правнуков. Хару было бы интересно, что было бы с семьей, если бы такой человек все еще мог влиять на их поступки.

Хару спустил вниз сначала коробку с ежедневниками, потом — с дневниками. Он потихоньку будет читать их сам, уж слишком это увлекательно. Такие ежедневники и дневники в одинаковых блокнотах с обложками из кожзама прадедушка вел с 1967 года. Это просто огромный массив информации… и рассуждений весьма неглупого человека.

Хару развернул подарок Наён уже после обеда — слишком увлекся дневниками. И несколько минут пораженно рассматривал вкладыш с подтверждением подлинности подписи автора. Прижизненный автограф Ремарка. Вроде совершенно бесполезная вещь, но… необычно осознавать, что когда-то сам автор этой книги держал ее в руках, подписал, отдал покупателю. Ощущается так, будто писатель тебе руку пожал через время и пространство. Хару не читал это произведение Ремарка, но теперь захотелось прочесть именно на английском, раз уже ему сделали такой подарок. Но придется отложить на время, потому что его знание языка пока что недостаточно высоко для такого подвига.

Почти всю первую половину дня он потратил на то, чтобы немного разобрать бумаги прадедушки. В некоторых коробках остались учебники и сборники статей. Большая часть — на английском и японском. По словам дедушки, языки не были сильным местом прадедушки, но он никогда не бросал процесс обучения, потому что почти все нужные ему материалы выходили не на корейском. Но книг и сборников было немного, на самом деле. Ежедневники и дневники занимали большую часть полок, еще были книги по философии, религии и психологии. А еще были сказки. Не красочные издания для детей, а более мрачные, оригинальные варианты, где плохие люди в финале как минимум погибают (при условии, что это преимущественно азиатские сказки — очень мучительно погибают).

Хару сам протер все полки от пыли, заказал на окна плотные шторы, а к столу — стул на колесиках. Научную литературу он поставил внутрь закрытых шкафов, прямо в коробках — возможно, это когда-то пригодится Хансу, а все остальное расставил по полкам. Почти половина так и осталась свободна.

Хару расставлял дневники и ежедневники парами, а иногда тройками, если на один год ежедневника выпадало три дневника. Еще до того, как он закончил, приехали рабочие. Они сразу прикрутили к потолку карнизы, тут же сами, на привезенной с собой машинке, пришили специальную ленту, надели крючки и повесили шторы. И всё — прямо тут, в течение пары часов.

Шторы нужны, чтобы защитить комнату от ультрафиолета. Корешки многих книг и дневников уже выцвели и произошло это до того, как их положили в коробки. Все окна, впрочем, Хару зашторивать не стал, только то, через которое весь день в кабинет проникает солнечный свет. Работать, наверное, приятно — солнышко светит, лампа не нужна… если ты не за компьютером, конечно.

Хару взял с собой один ежедневник и два дневника прадедушки — планировал почитать в общежитии.