Хару вспомнил, что обсуждал это с психологом весной. Не в плане признательности фанатов, разумеется. Тогда психолог ему говорила, что его самостоятельные прогулки на природе — это тоже в какой-то мере эскапизм, просто наиболее полезная его форма. Но книги и блошиные рынки как способ борьбы с напряжением — это тоже неплохо. Если твои увлечения не мешают тебе жить нормальную жизнь, а наоборот — заставляют стремиться к большему и лучше следить за собой — все в порядке, можешь продолжать.

Получается, что многие к-поп фанаты реально начинают менять свою жизнь из-за группы, по которой фанатеют. Начинается все с того, что люди просто отдыхают душой, слушая музыку и смотря видео. Потом они могут пробовать хобби, которые им посоветовали, либо просто увлекаются танцами или пением. Многие начинают учить языки, кто-то стремится к повышению, чтобы больше зарабатывать и больше тратить на желанный мерч группы… Получается, что у фанатства есть и другая сторона, созидательная, о которой Хару вроде и знал, но особо не задумывался.

И это накладывает некоторые обязательства.

Медийность — это огромное влияние. Айдолам и так запрещено говорить о политике, потому что они реально способны изменить мнение молодежи в вопросах, где каждый должен сделать свой выбор сам. Но при этом айдолы постоянно влияют на сотни других «выборов»: какие продукты покупать, какие фильмы смотреть, какие книги читать. Поклонники Хару начали пить чай, потому что он предпочитает именно этот напиток. Заниматься спортом, потому что он всем говорит, как это классно. Они стали больше читать, потому что его влияния хватает на то, чтобы убедить молодых девчонок сменить скроллинг социальных сетей на прочтение «Портрета Дориана Грея»… Наверное, Хару реально может сделать мир чуточку лучше. Не глобально, разумеется. Но на некоторых людей он вполне способен повлиять. И об этом он еще непременно подумает.

Хару поехал домой сразу после второго дня концерта. Менеджеры рассказали, что руководство сначала было против — директора считали, что Минсо дала парням слишком много свободы, нужно тщательнее контролировать айдолов… к счастью, Минсо удалось отстоять их право на выходной в кругу семьи.

В воскресенье вечером Хару удалось посидеть со всеми за общим столом. Дедушка пока ел еду, приготовленную отдельно, но просил не обращать на него внимания. Говорил, что диетическое блюдо, приготовленное бабулей, тоже вкусное, просто соли маловато. Хару подозревал, что это — наглая ложь. Деду сейчас столько всего нельзя, что главный комплимент еде — это что ее вообще можно есть.

Отца на этом празднике не было. Бабуля сказала, что он не смог отпроситься. Хару к этому отнесся равнодушно. На грани сознания была небольшая тревога — вот сейчас влипнет куда-нибудь, и его тут же сдадут прессе… повезет, если «влипнет» — это если его в казино поймают и выпишут штраф… а если посадят?

Но Хару тщательно отгонял эти мысли: о плохом подумает потом.

Он болтал с Хансу, расспрашивая о школе. Брат увлеченно рассказывал, что у них появился астрономический кружок и они в пятницу поздно вечером и до полуночи могут наблюдать в телескоп за звездами. Школа частная, телескопов несколько, но в астрономический кружок попасть может не каждый — хотят многие, берут строго десять человек (потому что телескопов десять).

Хару слушал с интересом. Наверное, это очень круто, когда в твоей школе есть возможности заниматься тем, что тебе так нравится. Хансу грезил космосом еще с малых лет, поэтому сейчас выглядел особенно счастливым.

Утром понедельника мама увезла Хансу в школу на такси, на работу поедет оттуда. А уже в девять утра привезли подарок от Минхёка и его семьи. Работники позвонили в дверь и спросили, куда ставить кресла. Хару удивленно указал на веранду. Мебель собирали прямо там.

Два кресла-качалки. Но не традиционные, с огромными «лыжами», а современные, на ножках, но с функцией небольшого раскачивания. Темное дерево, плотная обивка из ткани приглушенного зеленого цвета. Ткань интересная. Похожа на какой-то гобелен — тем же цветом, что и фон, на полотне выбиты листья и цветы, создавая объемный, но не особо заметный рисунок. Растительные мотивы повторяются и в резьбе на отдельных деревянных частях кресел. Хару прекрасно понимал, что такие предметы интерьера просто не могут стоить дешево.

[*Хару получил то, что в магазинах мебели обычно называют «креслами-маятниками», иногда «креслами-глайдерами». Раскачивание таких кресел меньше, чем у классических, они не отклоняются так сильно назад, не скрипят, плюсом — не царапают пол. А обивка сделана из плотного мебельного жаккарда. *]

Когда работники уехали, Хару сразу сел в кресло — опробовать. Очень удобно. Он тут же написал сообщение Минхёку и Хаджин, поблагодарив за такой ценный и приятный подарок.

Дедушка занял второе кресло, он тоже мягко покачивался в нем и улыбался. Бабуля вышла на веранду, хитро посмотрела на Хару и спросила:

— А ты не хочешь распаковать тот сверток, который мама Хару позавчера с концерта привезла? Там, вроде, какая-то книга?

Хару печально вздохнул: не нужно быть гением, что понять бабулину хитрость. Она тоже хочет опробовать кресло.

— А где этот сверток? — спросил Хару.

— Мама Хару положила его на полку в коридоре у лестницы, — ответила бабуля.

Хару встал, бабушка села в кресло и тут же блаженно заулыбалась.

Хару прошел в нужный коридор, взял сверток. Но сразу не ушел, задумался: сейчас все эти полки пусты. Но не могли же они стоять тут просто так, для сбора пыли? Поэтому он, так и не открывая сверток, вышел на веранду:

— А что случилось с книгами, которые раньше стояли на этих полках в коридоре? Там явно была целая библиотека.

Бабушка с дедушкой немного удивленно переглянулись, а потом дедушка ответил:

— Мы отдали всё где-то через пару лет после смерти твоего прадедушки… как бы так сказать? Там была не совсем классическая библиотека. Учебники по физике и математике, очень старые, плюс всякие диссертации, научные журналы… В общем, там была рабочая библиотека твоего прадедушки. Еще когда он был жив, то говорил, что большая часть этих книг устарела, а через двадцать лет станет окончательно бесполезна, потому что те же темы смогут объяснить проще и нагляднее. Поэтому я пригласил его коллег, они перебрали материалы, что-то забрали, что-то отвезли в пункты переработки бумаги.

Хару задумчиво кивнул, потом уточнил:

— Но наверху, в кабинете, ведь тоже есть какие-то книги…

— Часть материалов и оттуда вывезли, осталось то, чем твой прадедушка часто пользовался, — пояснил дедушка, — Можешь подняться — посмотреть. Там должны быть его дневники.

— Дневники? — удивился Хару.

Дедуля кивнул:

— Я не читал. Как-то было неловко читать то, что оставил мой отец. Я пробежался взглядом по нескольким записям — он просто документировал происходящее. Но, если тебе интересно — иди, читай.

Хару кивнул.

Ему вроде не особо и интересно: прадедушка был ученый, Хару его не знал, прадед умер от рака задолго до его рождения… но все равно ноги почему-то понесли его сначала в тот коридор, а потом и по лестнице вверх.

В кабинете окна расположены на двух противоположных стенах. Из них открывается шикарный вид — крыши домов уходят вниз по склону, а горизонт заслоняют верхушки небоскребов, оснований которых отсюда не видно.

В кабинете осталось много мебели — письменный стол, все книжные стеллажи, сейф и несколько тумб. Все это — из массива дерева. Собирали на месте, спустить со второго этажа, не разбирая, просто невозможно. А разбирать это… не факт, что соберешь потом обратно. Собственное, поэтому часть мебели и осталась в доме — ее просто было невозможно вынести без риска испортить.

На простынях, которые укрывали большую часть мебели, уже осела пыль. Когда тут был клининг? Больше двух недель назад. Бабуля приходила сюда, слегка прибиралась, но простыни не снимала. Дедушке сейчас вообще нельзя по лестнице подниматься.