Кахи не слишком вежливо сбросила звонок и Хару несколько секунд недовольно смотрел на телефон в руке. Для разговора он вышел из гримерки в коридор, выбрав закуток подальше от бегающего стаффа. Здесь было относительно тихо и он думал, что постоит еще немного… но тут из-за угла вышел Юнбин.

— С Кахи-ним разговаривал? — спросил Юнбин.

— Ты все слышал? — обреченно спросил Хару.

Юнбин покачал головой:

— Ничего не слышал, только то, что ты с кем-то шептался — я только что вышел из гримерки. Просто догадался, что так яростно разговаривать шепотом ты можешь только Кахи-ним, с продюсером Им ты обычно более почтителен.

Хару печально усмехнулся: как легко его рассекретили.

— Не переживай, я смогу нормально выступить, — продолжил Юнбин. — Просто… это оказалось даже хуже, чем я боялся.

Хару сочувствующе вздохнул:

— Понимаю. Мне тоже раньше казалось, что хейт в интернете не способен меня ранить, я прекрасно все понимаю и буду просто это игнорировать… а на деле перестал спать и нормально есть.

— Но сейчас ты справляешься с этим? — спросил Юнбин.

Он остановился рядом с Хару, прислонился к стене и обхватил себя руками, будто замерз.

— Справляюсь, — ответил Хару. — Помог психолог, плюс я немного привык к этому. Человек — крайне живучее существо, мы ко всему привыкаем.

— Знаешь, что обидно? — внезапно спросил Юнбин. — Я всегда старался поступать правильно, быть хорошим человеком, для меня это было реально важно… а теперь мне при каждом удобном случае будут напоминать, что я стал инициатором школьной травли. И даже тот факт, что агентство опубликует свидетельства моих одноклассников, все объяснит и официально обелит мою репутацию… Все понимают, что в интернете об этом никогда не забудут. Любое упоминания буллинга в школе — и моя фотка в качестве иллюстрации… Так же, как при каждом новом случае пьяного вождения в исполнении айдола будут вспоминать Чанмина.

Хару печально вздохнул. Он понимал Юнбина, но ничем не мог ему помочь. Поэтому просто приобнял за плечи. Но не ожидал, что Юнбин реально расплачется. Не так, конечно, как прежде ревел Нобу — эти картинки слёз по любому поводу будут преследовать Хару вьетнамскими флешбэками на протяжении всей его жизни, наверное… Но Юнбин плакал. Пришлось обнимать и терпеливо ждать, пока «отпустит».

В странах Азии нет жесткой стигматизации мужских слез. Это считается немного инфантильным поведением: взрослые не плачут, независимо от пола. Но это и не стыдно, никто не будет порицать, особенно, если повод для слез есть. Хару почему-то так не умеет. И иногда ему кажется, что зря. Вот так проревешься — и уже можно дальше нормально жить, а он все нервничает, размышляет, страдает, но ничего не выплескивает наружу.

Так что слезы Юнбина Хару воспринял спокойно. Просто молча стоял, иногда механически проводил рукой по спине, успокаивая. Минут через пять Юнбин отстранился и, пряча глаза, сказал:

— Спасибо.

— Не за что. Пойдем к туалету, умоешься. Он тут совсем рядом.

Юнбин кивнул, соглашаясь.

До саундчека оставалось совсем немного времени, макияж и прически им не делали. У Юнбина не прошло покраснение глаз и внимательные фанаты, разумеется, это рассмотрели потом на записях других фанатов. Жалели всем фандомом. А потом и официальная статья от New Wave вышла.

Откровенно говоря, Хару казалось, что именно красных глаз на саундчеке и добивалась Кахи — всем стало стыдно, что довели человека до слез, начали защищать его в пять раз громче и яростнее. Хотя, возможно, Хару просто нагнетает. Дело может быть банально в том, что утром субботы что-то публиковать смысла нет. Или они ждали саундчека, чтобы в сети было больше фанатов. Да мало ли вариантов, Хару ведь вообще не разбирается в интернет-аналитике…

Впрочем, публикация этих материалов не уничтожила в полной мере весь хейт по отношению Юнбина. Как сам Юнбин и предполагал, люди все равно продолжали сплетничать, хватало тех, кто ставил под сомнение доказательства агентства — они врут, всех подкупили, школьные файлы можно подчистить… Хару уже знал, что школьные файлы реально можно подчистить, но предположения его все равно бесили. За Юнбина было обидно.

Хару, пожалуй, реально начал чувствовать ответственность лидера. Не так, как раньше, когда он просто смирился с этой позицией и вынужденно выполнял то, что должен, а иначе, на уровне заботы и поддержки. Он тут, значит, переживает, надеется на возникновение уверенности в себе у всей группы, а какие-то интернет-тролли все портят! Как не быть раздраженным?

Страха не было. Он знал, что Юнбина из группы не выгонят. И был уверен, что объяснений агентства хватит, чтобы фандом успокоился. Он уже уловил общую тенденцию: каждый негативный момент для группы с их уровнем популярности — это минус к репутации, но не к количеству активных поклонников. Да, у них молодой и не супер-преданный фандом, но сейчас все, кто поддерживал группу до начала скандалов, еще сильнее привязались к ним. Это как арка становления героя — на глазах фанатов они сражаются с неприятностями и становятся сильнее. Для них — сложное время, которое сильно давит на психику, а вот для постороннего наблюдателя — интересное зрелище.

Проще говоря, растерянность первых дней после аварии с Чанмином сменилась на какую-то холодную ярость: он и группа выберутся из этого и непременно еще скажут свое слово… в том числе — всем тем медиа, которые сейчас особенно радостно их осуждают. Хару так точно не забудет, как их «полоскали» на каждом интернет-ресурсе, приписывая преступления, которых они никогда не совершали.

Именно с ощущением этой холодной ярости Хару отработал оба концерта в Японии. В сети потом писали, что он превзошел самого себя в плане сценического присутствия и красоты исполнения хореографии. Возможно, это так и было — он сам иногда удивляется этому своему умению так работать в стрессовых ситуациях. Когда-то он слышал, что у человека есть три основные реакции на опасность: бей, беги или замри. В современном мире «опасность» — это не тигр, который хочет тебя съесть, а любые стрессовые ситуации. И у Хару, по всей видимости, очень ярко выражен вариант «бей»: он может мысленно паниковать, сильно переживать, заниматься самокопанием и даже самобичеванием… но при этом продолжает четко делать все необходимое. Тэюн говорит, что со стороны некоторым даже сложно понять, что он переживает. Друг-то его знает хорошо и понимает, что эта холодная решимость не свойственна Хару в обычной жизни, но остальным может показаться, что Хару просто безэмоционально решает проблему. Ага, безэмоционально, как же…

Когда они ушли со сцены, исполнив одну песню «на бис», Хару почувствовал не радость, а… грусть. Он с какой-то тоской посмотрел назад. И это — конец? Они буквально только начали уверенно выходить на сцену, и уже — всё?

— Как быстро закончился тур, — грустно сказал Тэюн, так же замерев и смотря на вход на сцену.

К ним уже подбежал стафф, начали обдувать ручными вентиляторами, совать в руки пакетики с едой, вытирать пот с лица салфетками, чтобы они не простыли под кондиционерами в коридоре… А они, не сговариваясь, замерли в этом пространстве за сценой и… по всей видимости, все не хотели уходить.

Хару не верилось, что на следующей неделе не будет концертов. Тур еще не успел стать чем-то привычным, а уже закончился…

— Как-то даже грустно, что это был последний концерт, — добавил Шэнь, — Я бы выступил еще как минимум один разок.

— Даже при том, что я все еще дрожу всем телом перед выходом — я бы тоже хотел еще хотя бы один концерт, — сказал Сай.

Хару печально вздохнул. Он знал, что первоначально в планах была возможность продления тура в Малайзии и энкор в Сеуле… но сейчас объявить подобное просто невозможно — билеты-то раскупят, но в медиа это назовут «вопиющим неуважением к пострадавшим от действий бывшего мембера группы». Тур им простили только потому, что он был давно запланирован и Чанмин в нем не участвует.