— Иди, садись. Я тебе кофе налью. Ибрагим хотел тобой по делу поговорить.

Ибрагимом был тот старик. Он не проявлял ко мне такого интереса, как его сын, и угощался халвой. Я поздоровался с ним и опустился за стол.

— Мехмед эфенди, как торговля сегодня? — спросил старик и отпил ароматный напиток из пиалы.

— Дела идут хорошо. Вчера завезли свежие финики и инжир из Алеппо, — вспомнил я разговор, подслушанный у лавочников. — А какой хороший миндаль приехал прямо из Анатолии — пальчики оближешь.

Я принял пиалу с горячим кофе из рук Ахмеда и поблагодарил его.

— Да, миндаль отменный, — кивнул Ибрагим. — Из Смирны привезли особенно сладкий изюм. Пробовал?

— Пробовал, конечно. Ягоды темные, крупные, сахарные. Покупатели нахваливают. Для щербета берут и для сладкой выпечки, — энергично закивал я, чувствуя на себе пристальный взгляд янычара.

Интересно, Ахмед позвал их или сами решили проверить меня?

— Что с грецким орехом? Как урожай в этом году?

— Урожай слабый, — я тяжело вздохнул. — Но я раздобыл несколько мешков отличного ореха из Бурсы. Если хотите могу оставить вам, пока всё не разобрали.

— Было бы хорошо, — старик почти не смотрел на меня, но внимательно слушал всё, что я говорю. — А фисташки есть? Мой младший сын очень их любит.

— Фисташки есть. Свежие. Из Газиантепа. Заходите в мою лавку — угощу, — улыбнулся я. — А ещё на днях будет привоз сушеных абрикосов.

— Благодарю, Мехмед эфенди, — устало кивнул он и бросил на меня мимолетный взгляд.

Я не успел разобрать, что таится в этом взгляде. Подозрение? Интерес?

Мустафа, который молчал всё это время, откашлялся и сухо поинтересовался:

— А где находится твоя лавка?

— На квартале Кадыкей. Третий в ряду. Напротив дома Хасан Аги, — уверенно ответил я.

На самом деле там находилась неплохая пекарня, где я угостился самсой. Но я был уверен, что они не могут знать, что находится по точному адресу.

Янычара удовлетворил мой ответ. Он кивнул и взглянул на часы.

— Отец, пора домой. У меня ещё дела, — понизив голос, проговорил он, наклонившись к старику.

— Да-да, идём. И так пришли очень поздно. Спасибо, Ахмед, за угощение.

Ибрагим встал и поклонился Ахмеду.

— Рад вашему приходу. Заходите почаще, а то в последнее время очень редко видимся. Хорошо, что сегодня столкнулись на улице, а то ещё бы полгода не виделись.

— Да, хорошо, — старики побрели к выходу.

Янычар кивнул мне на прощание и пошёл за ними. Я же остался за столом с недопитым кофе в руках.

— Ты уж прости их, Мехмед эфенди, — извиняющимся голосом сказал Ахмед, вернувшись на кухню. — Переживают за меня старика, вот и устроили допрос. Мне так неловко перед тобой.

Я увидел искреннее сожаление в его глазах.

— Не стоит извиняться. Мне скрывать нечего. Рассказал всё, как есть.

— Я сразу понял, что ты честный и хороший человек, но Ибрагим, как старший, всю жизнь меня опекал.

Я помог старику прибрать со стола и, пожелав ему спокойной ночи, вернулся в комнату. Пробирки, что лежали в кармане, не понадобились, поэтому вернул их в рюкзак.

Вскоре в доме погасли огни и наступила тишина. Я пока не знал, что меня ждет завтра и смогу ли я пробраться вглубь катакомб, но на всякий случай продумывал, что буду делать.

Уже следующей ночью отряд Орлова проберется в город, пока Калифрон будет отвлекать городскую охрану на себя. Поэтому у меня есть только завтрашний день, чтобы всё разузнать и составить подробный план спасения Бориса. Хотя нет, не спасения, а повторного пленения. Нельзя назвать спасением пожизненное заключение. Надеюсь, в тюрьме ему не будут делать каких-то поблажек из-за того, что в нём течёт императорская кровь. Была бы моя воля, я бы посадил его в одиночную камеру.

Даже в моём прошлом мире изоляция считалась самой суровой формой заключения. Здоровый человек после нескольких месяцев в такой камере «ломался» и был готов на всё, лишь бы его больше не сажали в клетку, где не с кем перекинуться даже парой слов.

Однажды мой дед посадил своего нерадивого камердинера в подвал на три месяца. Когда его выпустили, то обнаружили, что он угольком разрисовал все стены. И нарисовал он людей, которым дал имена и каждому придумал истории. Он разговаривал с ними и плакал или смеялся. Короче, нашёл себе компанию. Даже после окончания срока заключения, он перенёс изображения людей на стены своей комнаты и продолжал с ними общаться, как с живыми. Пришлось деду изготовить зелье, которое привело его в чувство.

Я уже засыпал, как вдруг услышал звуки, доносящиеся с улицы. Подозрительные звуки.

Вскочив с кровати, подбежал к окну и увидел, что наш дом окружают бойцы османской армии. Горгоново безумие! Чертов янычар! Раскусил-таки меня! Но как? Неужели проверил адрес, который я назвал?

В это время раздались сильные удары во входную дверь.

— Ахмед Ага, открывай! Есть разговор!

Я узнал голос Мустафы.

Вооружившись зельестрелом и пробирками с сильными зельями, вышел из комнаты и увидел озадаченного Ахмеда, который щурил сонные глаза и пытался понять, что происходит.

— Мехмед эфенди, кто это? Что им надо? — настороженно прошептал он, когда в дверь снова забарабанили.

— Я разберусь. А вам нужно отдохнуть, — сказал я, быстро подошёл к нему и нажал на болевую точку под челюстью.

Старик вмиг отключился и упал бы на пол, но я вовремя его подхватил и уложил на постель.

— Ахмед Ага! Открывай! Иначе я вынесу дверь! — пригрозил Мустафа, и в следующее мгновение послышался довольно сильный удар, отчего дверь хрустнула.

Я отодвинул засов и резко открыл дверь.

— Привет, — улыбнулся я и выпустил ему в лицо шарик с «Пурпурным отравителем».

Янычар успел только охнуть. Подхватив безжизненное тело, затащил его в дом и выглянул на улицу.

Остальные четыре османа рассредоточились вокруг дома и заняли места под окнами. Наверняка, чтобы я не сбежал.

Не выходя из дома, прицелился и выпустил патрон с ядом в ближайшего османа. Тот рухнул на мостовую. Затем быстро пробежал до угла и, выглянув, выпустил зелье в следующего. Боец упал, но падая задел пустые корзины, отчего те с шуршание рассыпались на землю.

— Нападение! — заорал ещё один осман, прибежавший на шум.

Патрон с ядом на этот раз встретился с препятствием в виде защитного кокона. Ага, нарвался на мага. Значит, надо действовать по-другому.

В меня полетели воздушные молоты, а следом огненные копья — присоединился четвёртый. Защита сработала сама по себе, а мои лианы с острыми шипами, обернулись вокруг коконов магов и начали сжимать. Исход битвы нельзя предугадать, ведь теперь всё зависит от того, чья защита окажется надёжнее.

Пока магические лианы с огромной силой сжимали коконы, я продолжал стрелять из зельестрела. Одновременно с этим дал задание деревцу, растущему неподалёку, лупить по магам своими ветвями. Те сильно удивились внезапно ожившему дереву и вмиг превратили его в щепки, но даже тех пары минут ударов ветками-плетьми, снизили силу их коконов.

Я чувствовал, что моя защита истончается, и видел, как замерцал кокон. Ещё чуть-чуть и я останусь беззащитен. Придётся спасаться бегством, если…

Вдруг у обоих магов одновременно пропали коконы и мои лианы сжали их. Послышался вскрик, но их мучения продолжались недолго, пули с ядом завершили начатое.

Я оббежал вокруг дома и, убедившись, что не осталось османских бойцов, забежал в дом. Нужно немедленно убираться отсюда. Наверняка кто-нибудь видел то, что творится и сейчас доложит местных властям.

Прихватив все свои вещи, я взял ключи от машины и остановился в дверях спальни старика. Без него я не смогу найти вход в катакомбы, поэтому придется взять с собой. Взвалив старика на плечо, вышел на улицу и аккуратно уложил его на заднее сиденье.

Топлива осталось совсем мало, поэтому колесить по городу не мог, нужно ехать прямо к входу в катакомбы.

Я залил в рот старику зелье, стирающее кратковременную память, и отъехав на пару десятков метров, привёл его в чувство.