Через пару минут из-за двери раздался крик.

— Филатов, у тебя всё нормально, а то что-то тихо у вас!

— Всё хорошо! — ответил я и в ту же секунду увидел желтый дымок, медленно выплывающий изо рта и носа османа.

Я наклонился и вдохнул полной грудью, вдыхая сладкий дымок моего зелья. Вдруг в моём сознании зазвучали новые слова, звуки и образы. Полученный мною язык — это не просто набор слов, это целый мир. Я начал понимать рукописи, которые видел в османском лагере и которые раньше были для меня загадкой. В голове зазвучали строки османской поэзии и куплеты из песен.

С помощью зелья «Всеязычия» я открыл потайную дверь в новый культурный пласт востока и получил не просто знания о языке, но и способность видеть мир глазами другого народа. Я будто сам стал османом.

— Хос гелдиниз, — проговорил я фразу, что означала «Добро пожаловать».

Мне хотелось «попробовать на вкус» новый язык.

— Элим нурдар… Насрие исин… Илим нурдар.

Неплохо, совсем неплохо. Слова так и срываются с языка, будто я всегда говорил на османском.

Взглянув на османа, который всё ещё лежал на кровати, мне на мгновение стало жаль его. Я перестал видеть в нём врага, а увидел своего. Того, кого надо защищать. Выдохнув, я отринул невольное помутнение и постучал в дверь.

Тюремщик быстро открыл и, заметив османа, лежащего на боку, осторожно уточнил:

— Он жив?

— Конечно. Просто без сознания.

— Почему? Что случилось?

— Проявил агрессию, — соврал я и, бросив на османа мимолетный взгляд, вышел на улицу.

Орлов стоял неподалеку и разговаривал с одним из дежурных.

— Так быстро? Я думал, до ночи провозишься. Успел что-нибудь выучить?

— Конечно. Например, Тесекюр едерим означает спасибо. А Теслим олунуз — Сдавайтесь.

— О, это надо запомнить, — ухватился он и повторил. — Теслим олунуз… А как будет руки вверх?

— Это сложно, вам не запомнить, — ответил я.

— Ну ладно, — отмахнулся он и улыбнулся. — А ты молодец. Я бы даже не додумался учить османский перед заданием. Мы же переводчика с собой берем, чтобы слова «языка» переводил. На него вся надежда.

— Правильное решение. Неверно понятое слово может сильно помешать нам.

За разговорами мы дошли до дома. Перед сном я строго поговорил с Шустриком и попросил не воровать еду. Он меня выслушал, но я сильно сомневаюсь, что послушается. Таков уж Шустрик, и другого от него не стоит ожидать.

Следующий день с самого утра начался с суматохи. Как оказалось, к нам едут проверяющие из Генерального штаба.

— Хорошо, что мы в обед уже вылетаем, — с довольными видом сказал Орлов.

Мы снова собрались в штабе и раз за разом проговаривали наши дальнейшие действия, чтобы никто ничего не перепутал и не ошибся.

— Хорошо ему, — буркнул генерал. — Вот зачем, скажи мне, им понадобилось ехать сюда? Что собрались проверять?

Граф пожал плечами, а Грибоедов с раздражением выдохнул и так сильно надавил на карандаш в руках, что тот сломался пополам.

— Не стоит так уж сильно переживать. Наоборот, нужно радоваться и озвучить все проблемы с поставками, попросить прислать ещё бойцов, выделить дополнительное довольствие, — принялся перечислять Орлов, пытаясь успокоить генерала.

— Эх, Серёга, чувствую, не к добру всё это. Может, они сместить меня хотят? Привезут с собой какого-нибудь молодого и перспективного, а меня на пенсию отправят.

— Я так не думаю. Вы опытный военный и грамотный руководитель, — мотнул головой граф. — Скорее они хотят лично поощрить вас и нас в том числе. Но мы отбываем.

— Ладно, — генерал выдохнул и ударил ладонью по столу. — Будь что будет. Главное, чтобы вы вернулись живыми и здоровыми.

Следующие два часа мы посвятили обсуждения, как остаться незамеченными в османском городе. У нас у каждого была подготовлена одежда, которую носят в это время года османы, но даже по светлой коже, русым волосам и глазам было понятно, что мы далеко не османы. Осталось надеяться на то, что в городе много приезжих, поэтому на нас никто не обратит внимания.

— Эх, надо было сначала разведку заслать, — Грибоедов заметно поник, когда за столом остались только мы втроём. — Я же на верную гибель вас отправляю.

— Не говори так, — бросил на него строгий взгляд Орлов. — Да, будет опасно. Очень опасно. Если хотя бы одного из нас поймают, то выйдут на всех — от ментальной магии не спрятаться. Но мы попробуем выполнить задание, и друг друга в беде не оставим. Если так получится, что до Борьки не добраться — я просто всё прекращу и уведу людей. Бессмысленно рисковать не буду.

— Это правильно. Не рискуй, — Грибоедов потёр уставшие глаза. — Как можно чаще давайте о себе знать. Я должен знать, где вы и чем заняты… А, может, ну его — Борьку? Пусть живёт у османов. Рано или поздно наши шпионы до него доберутся и прекратят его жизнь, — генерал предпринял ещё одну попытку отговорить Орлова от задуманного.

— Никита, мы уже обо всём договорились, — граф по-свойски похлопал генерала по плечу.

Я понимал генерала, который, несомненно, за свою долгую военную карьеру похоронил множество людей, поэтому не хотел рисковать нами. Но также мы все понимали, что виновный должен понести наказание. И единственная возможность — это схватить его сейчас, пока он неподалеку. Внутри Османской империи его будет найти гораздо труднее, а привезти на честный суд и вовсе станет непосильной задачей.

Через час дирижабль прибыл. Отряд в полном составе и с лыжами в руках забрался в военное воздушное средство, которое начало медленно подниматься, а я двинулся к Калифрону.

Дракон лежал посреди своей поляны и сонно глядел на меня. Вокруг него не было снега, только почерневшая от жаркого пламени прошлогодняя трава. Из-под его брюха виднелись еловые ветки. Сам себе устроил лежанку, за что получил от меня похвалу.

Угостив дракона тремя куриными тушками, выпрошенными у кухарок, я взобрался на его шею и велел лететь вслед за дирижаблем, который совсем недавно проплыл над нами.

Дракон нехотя поднялся и, сделав два больших шага, резко рванул вверх. Дирижабль мы догнали быстро, поэтому дракон вновь увлёкся виражами. На нас из иллюминаторов, словно зачарованные, смотрели пассажиры дирижабля.

Дракон будто знал о зрителях и демонстрировал всё, что умел. Он то летел спиралью, то резко менял направление, делая зигзагообразную линию в облаках. То выпускал кольца огня и пролетал через них. Короче, веселился вволю.

Зрители улыбались, хлопали и показывали вверх большие пальцы. Всем было хорошо, кроме меня. Вцепившись в шею Калифрона мёртвой хваткой, я желал лишь одного — побыстрее добраться до Гюлькента и почувствовать под собой твёрдую землю.

По нашим расчетам отряд прибудет к османскому городу через три дня. Мы же с Калифроном уже сегодня ночью будем там. Перед тем как отряд пустится в пеший путь, я расскажу Орлову о своей задумке и постараюсь к их приходу узнать, где держат Бориса.

Однако планы — это одно, но всё может поменяться в любую секунду, поэтому не буду загадывать. Как говорится в этом мире: поживём — увидим.

Недалеко от границы, на просторе широкой реки дирижабль спустился и высадил отряд магов. Дальше лететь нельзя — дирижабль привлечёт внимание.

Мы с Калифроном тоже спустились.

— Саша, как и договорились, ты лети впереди и, если что заметишь — дай знать, — сказал Орлов, пожимая мне руку. — Только не лезь на рожон и старайся не привлекать к себе внимания. Пока мы не дошли до Гюлькента, ничего не предпринимай. Твоё задание начнётся, когда мы доберёмся до городских ворот.

— Вот об этом-то я и хотел с вами поговорить, — осторожно начал я.

— Что такое? Передумал? — напрягся он.

Остальные прислушались к нашему разговору.

— Нет, не передумал. Калифрон будет отвлекать на себя стражников, а вот я… Короче, я сегодня же ночью попытаюсь проникнуть в город и выяснить, где содержат Бориса, чтобы к вашему приходу…