— Всё понятно, — ответил секретарь, делая пометки в толстом журнале. — Когда нужно представить готовые документы?

— К полудню завтрашнего дня, — подумав ответил Иван Иванович. — И проследите, чтобы копии всех бумаг были внесены в реестр.

— Непременно, — заверил секретарь и, поклонившись, вышел из кабинета.

Ползунов остался один. Он встал из-за стола, подошёл к окну и посмотрел на хмурое небо. В его глазах была твёрдая решимость. Впереди много работы, но он был уверен, что его труды принесут пользу и для начала помогут освоить бескрайние просторы Сибири. Но главное, Иван Иванович теперь чувствовал, как мир начал изменяться и эти изменения уже необратимы.

Во второй половине октября Барнаул был окутан промозглым осенним туманом. Ветер, пронзительный и неумолимый, всё яростнее гонял по улицам опавшую листву, а редкие снежинки, кружась, ложились на мокрую землю и где-то в тёмных углах уже начинали скапливаться наледи.

В кабинете было тепло и плотные портьеры не позволяли промозглым сквознякам проникать в помещение, позволяя Ползунову спокойно и сосредоточенно работать над чертежами. Сегодня перед ним были чертежи водопроводной системы из медных труб, испещрённые расчётами и пометками.

Иван Иванович сидел за столом и просматривал свои расчёты, перебирая бумаги и листая чертежи. Дверь кабинета осторожно приоткрылась:

— Иван Иванович, позвольте?..

Ползунов поднял от чертежей голову:

— Войдите.

В кабинет вошёл купец Прокофий Ильич Пуртов. Его крепко сбитая фигура сейчас двигалась осторожно, но проницательный взгляд выдавал полное понимание своей цели прихода.

Пуртов провёл ладонью по своей аккуратно подстриженной бороде и кашлянул. На нём был добротный кафтан из тёмно-синего сукна, подпоясанный шёлковым кушаком; на груди, прикрытая широким воротом кафтана, поблёскивала массивная серебряная цепь — это новый знак его купеческого достоинства. Пуртов слегка поклонился, придерживая край кафтана.

— Здравствуйте, Иван Иванович. Вызывали?

— Здравствуй, Прокофий Ильич, — Ползунов указал на стул напротив. — Присаживайся. Дело есть.

Пуртов аккуратно сел, расправив для удобства полы кафтана. Его взгляд невольно скользнул по чертежам на стене, задержался на схемах водопроводной системы.

— Дело вот какое, — начал Иван Иванович, складывая руки на столе. — В общественной школе при Барнаульском горном заводе будет проведён первый водопровод из медных труб. Работы начнутся уже на следующей неделе. Хотел сообщить вам об этом лично, чтобы потом не было никаких недопониманий.

Пуртов едва заметно нахмурился, но тут же взял себя в руки и сделал немного удивлённое лицо:

— Иван Иванович, но позвольте напомнить: мы с вами договаривались, что первый водопровод будет в моём доме. Я ведь и медь для труб поставил по сниженной цене, и подмастерьев своих отрядил для помощи в работах… Разве вы позабыли про наш уговор?

Ползунов кивнул, не теряя при этом спокойствия.

— Помню, Прокофий Ильич, всё помню. И ценю твою помощь, честное слово ценю. Но подумай сам: школа — дело государственное, нужное. Там учатся дети мастеровых, будущих горных инженеров, слесарей. Им важно показать, что прогресс идёт не только на заводах, но и в быту. Водопровод в школе станет примером не только для всего Барнаула, но всей Сибири. В общем, говорю тебе как человеку разумному и тому, кто может и дальше быть полезен для нашей работы — первый водопровод мы сделаем в общественной школе, не обессудь. И ещё… — Иван Иванович помолчал. — Это будет не простой водопровод, а для отопления классов. По трубам пустим горячую воду по замкнутой системе, а греть её будем котлом от одной печи, в кочегарке которую сделаем. Понимаешь теперь важность дела?

Пуртов нервно теребил край кушака. В его глазах мелькнуло недовольство, но он понимал, что спорить с Ползуновым — себе дороже. Начальник горных производств теперь хорошо ему известен своей твёрдостью характера и неуклонным следованием долгу.

— Понимаю, конечно, — выдавил Пуртов. — Но ведь и мой дом не просто жилище купца. Это своего рода образец для других. Если в нём появится водопровод, да ещё и вот такой вот… это же люди увидят, что такое возможно, начнут стремиться к лучшему.

— И это верно, — согласился Иван Иванович. — Потому водопровод в твоём доме тоже будет. Но после того, как проведём его в школе. Так будет справедливо. Сначала — общее дело, потом — частное.

Пуртов помолчал, взвешивая свои слова. Он знал, что Ползунов не отступится и спора не потерпит. Да и выгода от сотрудничества с горным начальством велика — поставки для завода и теперь ещё и место купеческого головы… Да вот теперь ещё и поставки для Змеевского рудника… С братьями Кузнецовыми вроде отношения стали налаживаться… Потерять всё это из-за спора о приоритетах… Нет, неразумно.

— Хорошо, Иван Иванович, я вас понял и спорить не стану. В конце концов, разве не ради нашего общего блага мы стараемся, здесь ведь и потерпеть можно, — наконец произнёс Прокофий Ильич, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Пусть будет по-вашему. Когда потребуется моя помощь — я к вашим услугам.

Иван Иванович впервые за разговор улыбнулся.

— Вот и славно. Ты, Прокофий Ильич, человек разумный, это я всегда ценил. Для школы нам нужно ещё полсотни саженей медных труб да несколько запорных кранов по моим чертежам. Сможешь найти на это средства?

— Смогу, — кивнул Пуртов. — В срок, как всегда.

— Отлично. Тогда подготовь счёт, я его утвержу и отдам приказание готовить трубы. И ещё: попроси своих подмастерьев, пусть помогут нашим слесарям с монтажом. Трубы оформим как ваш купеческий заказ для благоустройства общественной школы, чтобы всё по-честному было. Сам знаешь, мне чужая слава не требуется, ведь дело вы делаете и правда полезное и… добровольное, верно ведь? — Иван Иванович опять улыбнулся. — Плату рабочим выплатим по договору, но это уже из казённых средств, дело-то всё-таки государственной важности, — ещё шире улыбнулся Ползунов, глядя с лёгкой иронией на Пуртова и понимая его психологические трудности при расставании с личными деньгами.

— Будет сделано, — вздохнул Пуртов.

Прокофий Ильич встал, слегка поклонился и направился к двери. Уже на пороге он обернулся.

— Иван Иванович… А когда примерно ждать начала работ в моём доме?

Ползунов задумался, посмотрел на чертежи.

— Как школу закончим, так и приступим. Думаю, к концу ноября со школой справимся. Не раньше, но и не позже. Тем более, что вначале проведём трубы в комнаты сторожа и посмотрим, как они греют, а уж потом по всему зданию.

— Понял, — снова кивнул Прокофий Ильич. — Значит у меня только по весне начать получится, верно?

— А что же, зимой разве думаешь невозможно эту работу делать?

Прокофий Ильич вернулся к столу и опять сел:

— Так, а как же по зиме это делать? Зимой ведь всегда все работы останавливали по строительству-то…

— Ну так это по строительству, а здесь же только монтаж, — возразил Иван Иванович, — Монтаж внутри помещений можно и зимой, и летом, и осенью делать. Да и трубы медные готовить мы круглый год можем, ты только средства собери от купцов на общественную школу, на обустройство её здания, так и самому за всё оплачивать в казну не понадобится.

— Да это-то понятно, я так и думаю сделать, — вздохнул Пуртов, — Мне бы только, Иван Иванович, какой аргумент бы иметь надёжный…

— Какой аргумент? — Ползунов вопросительно и строго посмотрел на купца.

— Ну… — помялся тот и продолжил: — Чтобы им резон какой было видно, ну, кроме там всяких разговоров о государственной важности и всего такого… Вы, Иван Иванович, не серчайте, но купцы ведь люди практичные, их одними разговорами про всякое благо для общества долго кормить-то не получится.

Ползунов встал и вышел из-за стола. Прокофий Ильич немного вжал голову в плечи, ожидая реакции и боясь её одновременно, но Иван Иванович повернулся к нему и сказал: