Генерал-майор сел за рабочий стол и откинулся в кресле, закрыл глаза. Перед внутренним взором пронеслись картины: новые печи с улучшенной тягой, механические подъёмники в шахтах, чистые казармы для рабочих, школа для детей мастеровых. «Если удастся провести эти все ползуновские идеи, через пять лет производство удвоится. А через десять — утроится».

Но тут же всплывали и препятствия: косность чиновников в Петербурге, нехватка квалифицированных мастеров, вечные проблемы с поставками леса и угля. «Каждое нововведение — как пробивание стены. Стук-стук-стук… А она всё стоит».

Он поднялся, подошёл к окну, которое выходило на улицу. Внизу, при свете иногда выплывающего из-за облаков солнца, суетились люди — возчики, мастеровые, приказчики. Где-то вдали лязгнуло железо, раздался крик надсмотрщика. «Они ждут. Ждут указаний, денег, справедливости. А я что могу? Только взвешивать, рассчитывать, уговаривать».

Взгляд упал на письмо из Берг-коллегии — очередное требование увеличить поставки серебра. «Как им объяснить, что нельзя выжимать последнее? Что нужно вкладывать, а не только брать?»

Бэр вернулся к столу, развернул чистый лист. Перо заскользило по бумаге, выводя чёткие строки:

'Для усовершенствования Колывано-Воскресенских казённых горных производств необходимо:

Ввести механическую откачку воды из рудников (по проекту г. Ползунова).

Построить новые плавильные печи с усиленной тягой (по проекту г. Ползунова).

Устроить школу для обучения горных мастеров (по предложению г. Ползунова).

Улучшить дороги для подвоза леса и угля'.

Он перечитал написанное, хмыкнул. «Красиво. А где деньги взять? У купцов просить — бесполезно. У казны — ещё бесполезнее».

В голове зазвучали слова протопопа Анемподиста о богоугодных делах. «Вот ведь лукавый человек. Знает, куда давить — на славу, на честь. Но в чём-то он прав: если не мы, то кто эти дела-то богоугодные организует?»

Бэр поставил точку, отложил перо. За окном шла обычная жизнь заводского посёлка, а в душе крепла решимость. «Начнём с малого. С печей. Со школы. А там — посмотрим. Главное — не стоять на месте».

Он позвонил в колокольчик, приказав подать чаю. Завтра — новый день, новые бумаги, новые споры. Вспомнил слова протопопа Анемподиста про какие-то виденные им бумаги, да про намёки на заговор. «Что же с этим делать-то? А ежели и правда заговор какой? А ежели на заводе бунт затевается?»

Вошёл секретарь с подносом, на котором стоял чайник и чашка с гербовым вензелем.

— Ты мне Ивана Ивановича Ползунова пригласи-ка, да прямо сейчас.

— Слушаюсь, ваше превосходительство, — кивнул секретарь и поставил поднос на столик возле окна. — Ещё чего желаете?

— Ничего, только начальника завода прямо сейчас ко мне, немедля пригласи, — ещё раз повторил свой приказ Бэр.

«Ползунов… — Фёдор Ларионович сдвинул брови, — Инженер он прекрасный, да и вообще отличный руководитель, только упрямый больно, всё свою линию гнёт… Надо бы с ним потвёрже говорить, чтобы не подумал, что я так вот прямо-то всё поддерживаю, а то ведь так можно и власть потерять над ним совсем… Эх, Иван Иванович, мягкости тебе не хватает, да покладистости… Не то что вот протопоп тот же, он-то сразу суть улавливает и знает как с начальством себя вести…»

В просторном кабинете на втором этаже главного здания Колывано-Воскресенского горного правления царил сдержанный полумрак. Тяжёлые дубовые шкафы, заполненные толстыми фолиантами и свитками, отгораживали пространство от внешнего мира, словно крепостные стены. На стенах — карты рудников и заводов, вычерченные с математической точностью, гравюры с изображением доменных печей. В углу, на резном постаменте, блестел медный глобус — не столько предмет роскоши, сколько рабочий инструмент горного начальника.

За массивным письменным столом сидел генерал-майор Фёдор Ларионович Бэр. Его седые волосы, аккуратно зачёсанные назад, обрамляли лицо с резкими, будто вырубленными из камня чертами. Мундир был застегнут на все пуговицы, на лацканах поблёскивали знаки отличия. Взгляд его, пронзительный и требовательный, скользил по строкам доклада, но мысли, казалось, были где-то далеко — там, где дым доменных печей смешивался с холодным алтайским небом.

Дверь отворилась, и в кабинет вошёл начальник Барнаульского горного завода механикус Иван Иванович Ползунов. Его сюртук хоть и был из добротного сукна, но выглядел сейчас поношенным, а на рукавах виднелись следы угольной пыли. В руках он держал свёрток чертежей, перетянутый кожаным ремнём. Шаг его был твёрдым, но в глазах читалась усталость — не телесная, а та, что рождается от бесконечной борьбы с косностью и недоверием.

— Ваше превосходительство, — произнёс Ползунов, слегка склонив голову. — Позвольте представить на ваш суд проект модернизации плавильного производства.

Бэр отложил перо, медленно поднял взгляд:

— Это ведь, кажется, я вас пригласил, Иван Иванович, а вы, значит, с порога мне проект новый решили представить, так выходит?

— Так разве не в том и суть моей работы заключается, чтобы производство делать более полезным? — вопросом на вопрос ответил Ползунов.

— Ну что ж, Иван Иванович, — голос генерал-майора звучал ровно, без тени приветливости. — Давайте посмотрим, чем вы намерены удивить меня на сей раз.

Ползунов развернул чертежи на столе. Линии, выведенные чернилами, изображали сложную систему печей, воздуховодов и водяных колёс. Он начал объяснять, указывая на детали:

— Суть предложения в том, чтобы объединить плавильные горны в единый комплекс, снабдив их принудительной подачей воздуха через систему мехов, приводимых в движение водяным колесом. Это позволит, во-первых, увеличить температуру плавления; во-вторых, сократить расход древесного угля; в-третьих, повысить выход чистого металла.

Бэр нахмурился:

— Вы говорите о «сокращении расхода», — он выделил последние слова интонацией. — Но забыли упомянуть о затратах. Сколько потребуется средств на перестройку? Сколько времени уйдёт на монтаж? Кто даст гарантию, что эта ваша «система» не развалится через месяц?

— Гарантию даёт расчёт, — спокойно ответил Ползунов. — Я провёл опыты на нашей новой модели паровой машины: температура поднялась на пару сотен градусов, расход угля снизился на треть. Если выделить средства на строительство опытного цеха, мы сможем отработать технологию за полгода. Я понимаю, что мы только построили новый цех для паровой машины, но этот вариант, — он кивнул на лежащие на столе чертежи. — Этот вариант позволит развить производство с невозможной ранее величиной выплавки, а главное и качество выплавки станет выше. В итоге мы сможем организовать и выплавку чугуна, а там и до стали дело дойдёт, — Ползунов постучал пальцем по бумагам. — Это, Фёдор Ларионович, наше будущее, и если мы сейчас это делать не начнём, то европейские заводчики нас опередят и тогда будем закупать за казённые деньги у них и сталь, и чугун и вообще любые изделия из сих металлов.

Генерал-майор откинулся в кресле.

— «Опыты», «расчёты»… Вы, Иван Иванович, человек решительный, этого у вас не отнять, но сейчас мне кажется, что вы здесь живёте в мире цифр. А я отвечаю перед Кабинетом Её Величества за каждый рубль, потраченный на Алтае. У нас и так долги от демидовских выплавок остались, ведь сии долги никто с завода не списал, а при переходе в казённое ведение теперь Кабинет Её Величества требует увеличить выплавку, да ещё и покрыть старые расходы. Как вам такая вот логика кабинетская? В прошлом году на закупку инструментов занял завод 12000 рублей, а выплавили лишь 800 пудов меди. Где деньги? Где металл? А Демидов руки умыл полностью. Я уж не знаю, как ему это удалось, да только все долги на наши плечи сейчас повесили.

Ползунов сжал кулаки, но голос остался ровным:

— Деньги — в устаревших технологиях. Мы топчемся на месте, потому что боимся изменить то, что давно требует пересмотра. Если вложить средства в модернизацию сейчас, через три года завод будет давать вчетверо, а то и в пятеро больше продукции при тех же затратах.