Я махнул топором — щепки брызнули в стороны. Руки работали привычно. Навык этот у меня до автоматизма еще в прошлой жизни отработан. Знаю как никто, что на морозе дрова колоть всегда сподручнее — вот и сподобился сегодня.

После поездки к Семену Феофановичу жил обычной жизнью, ничего особенного от хозяйственных хлопот не отвлекало. Но вот думать о приоткрывшихся тайнах при этом не переставал.

Шашка с клеймом медведя так и осталась у меня. Признаться, если она и вправду принадлежала одному из выучеников пращура, отдавать ее кому попало — это идиотизм. Особенно когда кто-то такие вещи разыскивает и собирает. Хотя доказательств тому у меня ноль. Только мои предположения, ощущения да слова Турова. Ну и тот факт, что у Студеного могла быть связь с Рычихиным.

Я расколол вторую чурку и наконец подтащил Машке лавку. Она тут же, пыхтя, забралась и стала ловко складывать поленья повыше, язык от усердия высунула.

— Во! — гордо выдала. — Видал?

— Видал, видал, хозяюшка, — усмехнулся я.

Сегодня было уже второе февраля 1861 года. Солнца помаленьку, но с каждым днем становилось чуть больше. Не то чтобы весна уже на пороге, но первое дыхание ее чувствовалось. Мне, если честно, очень хотелось, чтобы поскорее потеплело. Зиму я люблю, конечно, но тоже в меру.

Я только набрал очередную охапку поленьев, как со стороны ворот раздался знакомый голос:

— Здорово ночевали, Гриша!

Я обернулся. У калитки стоял Трофим Бурсак.

— Слава Богу, дядька Трофим, — кивнул я. — Давненько не заглядывали.

Он прошел во двор, оглядел кучу дров и Машку, пыхтящую на лавке.

— А ты, гляжу, трудишься, — хмыкнул. — Да еще и с помощницей какой гарной! Ну, Бог в помощь.

— А куда деваться? — я мотнул головой на поленницу. — Сама рвется. Ежели прогоню, так обидится. Пущай к труду сызмальства приучается.

Машка, услышав, что о ней говорят, важничая, подбоченилась и поправила пару поленьев в укладке.

Трофим хохотнул и потер ладони.

— Дык я энто… по делу, — сказал он. — С утра в лесу был, там деревьев хватает поваленных. Пока снег лежит, хорошо бы их на дрова вывезти. Глядишь, на санях — сподручнее будет, и кобыле легче, чем летом на телеге тащить. Коли вам надобно, так давай поехали с нами завтра по утру, и для себя заготовите. Ну и вместе-то повеселее будет, глядишь!

Идея была и правда неплохая.

— Добре, завтра с Асланом к вам присоединимся, — кивнул я. — Еще бы, дядька Трофим, для Колотовой Пелагеи немного привезти. Наколоть-то мы ей потом поможем. Одна хозяйство с детьми малыми тянет. Помогают ей, конечно, но и я стараюсь по мере сил.

— Какие разговоры, Григорий, — сразу согласился сосед. — Поможем. Добрый казак Трофим Колотов был, молодой еще совсем… — вздохнул он, опустив глаза.

— Договорились тогда. Поутру двинем!

Мы хлопнули по рукам, Бурсак отправился к себе, а мы с Машкой заканчивали укладывать поленья, пока нас Аленка не кликнула к столу.

Наутро вышли еще затемно. Морозец — градусов пять, самое то для такого дела. Я взял с собой топор, двуручную пилу и веревки. Бурсак сговорился и попросил еще одни сани для нас у соседей, дали ему их вместе с крепким мерином.

Вот так на двух санях мы и доехали до места. В этом смешанном лесу был особенный запах, которого в степи не встретишь. Снег не очень глубокий, видимо, успел слежаться за время оттепели.

Трофим сразу показал участок: бурелом прошлогодний — видать, сильным ветром деревья побило, и множество осин, берез, да и елей завалилось на землю. Подсохнуть они уже успели, а теперь нам самое время выступить эдакими санитарами леса.

Приходилось чистить стволы от веток, кое-где поработать двуручной пилой-«дружбой». Мы с Асланом быстро в ритм вошли. Пила завела свою песню, опилки вылетали из-под зубьев, спина при таком темпе работы быстро намокала.

Пока мы махали топорами, Трофим организовал небольшой костерок — чай заварить. Пили его, устроившись на паре очищенных от веток березовых стволов. Я достал привезенный с собой каравай да кусок соленого сала — так и подкрепились малость. На свежем воздухе, да после ударного труда — милое дело.

Планировали успеть за световой день сделать две ходки и вывезти все, что приготовим. Помаяться пришлось, но Трофим был прав: если бы этим летом занялись, мотаться пришлось бы куда больше. По снежку лошадки тащили раза в полтора-два больше, да и длинные стволы, свешиваясь с саней, сами по снегу волочились.

Часть сразу с Асланом отвезли вдове Колотовой. Пелагея снова охнула, но, зная меня, спорить не стала — поблагодарила только. Аслан пообещал, что на днях придет, попилит на чурки и наколет. В поленницу она и сама сложит, да и дети помогут. У нас даже Машка в этом деле посильное участие принимает, а уж ее…

К вечеру вернулись домой уставшие, но довольные. Теперь оставалось только напилить да наколоть — и запас топлива в хозяйстве будет. В бане пришлось долго отмывать смолу с рук, после чего я вырубился без задних ног.

— Доброго здравия, Гаврила Трофимович!

— Поздорову, Гриша. Каким ветром? Давненько тебя не видал.

— Да вот все как-то не случалось до вас добраться, — сел я, напротив. — Хотел справиться, как дела со школой продвигаются.

Он вздохнул и потер переносицу.

— Дела… — протянул он. — Бумагами занимались. Сход стариков был, обсудили, прикинули — где ставить удобнее, чтоб и детям близко, и шуму поменьше. С деньгами тоже, вроде, ясно: покуда те деньги еще не расходовали, но скоро начнем все для строительства закупать. Ну и людей надо на стройку нанимать, если поспеть за лето хотим. Так-то и станичники подсобят, но ежели на месте справные умельцы будут, то и дело быстро пойдет.

— Строение — это полдела, — продолжил атаман. — А вот кто учить станет — тут загвоздка. Муж да жена, как ты говорил… да чтоб грамотные, да еще и не шарахались от нашего уклада — попробуй таких сыщи, я ума не приложу.

— Вовсе никого не имеется? — спросил я.

Он помялся, отвел взгляд.

— Один учитель, конечно, есть, но для той задумки, что мы измыслили, его точно не хватит. А мне не до поисков совсем, — честно сказал он. — Дел навалилось: наряды, подводы, бумаги сверху, сам знаешь. Еще ж по осени указ об образовании Терского войска вышел. Ну а там, как водится, и начальство сменилось. Вот теперь расхлебываем. Так-то ничего особого, но притереться тоже время требуется.

Я выдохнул.

— Гаврила Трофимович, — сказал я после паузы, — а если не своими силами?

— Это как? — он приподнял бровь.

— Давайте к Афанасьеву обратимся за помощью. Он, как-никак, в Ставрополе почти всегда, нам не чужой человек, про станицу нашу хорошо знает. Да и не за казенный кошт мы содержать тех учителей будем, а твердую плату положим. Думается, не откажет он помочь — мы уж немало для него сделали.

— Штабс-капитан Андрей Палыч, говоришь?

— Угу, он самый. Думаю, ему это провернуть труда большого не составит. Ну и поручится, если что, перед учителями. Глядишь, и сдвинется дело.

Гаврила Трофимович откинулся на спинку стула, постучал пальцами по столешнице.

— Мысль здравая, — сказал он наконец. — Андрей Павлович человек толковый, да и к нам, а особо к тебе, у него и вправду отношение хорошее, — подмигнул Строев. — До меня тут слухи доходят, что Пятигорск до сих пор после событий начала января перетряхивают. От большинства варнаков город уже очистили. А про освобождение штабс-капитана и вовсе разное болтают. Ты гляди, похоже, опять чьи-то планы крепко спутал, когда в это дело полез.

— Да все понимаю, Гаврила Трофимович, — кивнул я, — но и вариантов тогда других не было. Я уж все это атаману Клюеву на месте несколько раз рассказал.

— Ну вот как раз с Клюевым я и говорил седмицу назад, — хмыкнул он. — Он и печется, советует тебе в оба по сторонам глядеть. Помнишь, как граф покойный тебя несколько раз извести хотел — вот и здесь повториться может, — атаман медленно кивнул. — Ладно. Сделаем так: я ему напишу письмо и отправлю. Ты, кстати, свою записку можешь приложить, коли нужда есть.