— Волк, — сказал он тихо. — Волк заказал.

— Значит, ты под ним ходишь.

— Я ни под кем не хожу! — вспыхнул Студеный и тут же осекся, потому что лезвие не дрогнуло. — Он… он платит за работу. А я уже дальше все как договоримся.

Он сглотнул еще раз и хрипловатым голосом продолжил:

— Говорено было: коли живым взять офицера выйдет, то плата больше будет. Ну а если не получится, то и мертвый пойдет.

Я не удержался, усмехнулся.

— Самострелы в подпол на кого насторожил?

Он дернулся, меча молнии глазами, но деваться было некуда.

— Моим не велено было там шариться. Вот и подстраховался. Да и коли Волк решит не платить — и на тот случай страховка.

— Где этого Волка найти? — спросил я тем же ровным голосом. — Как он выглядит? Опиши.

Студеный поморщился, будто я ему по больному месту прошелся.

— А на кой он тебе… — начал было, но я чуть шевельнул кинжалом у его глаза.

— Говори, — повторил я.

Он перевел взгляд на Афанасьева, потом снова на меня. Понял, что юлить смысла нет, и заговорил, нехотя, но уже без выкрутасов:

— Высокий… жилистый. Плечи узкие…

Вздохнул и продолжил:

— Нос прямой. Лицо чисто выбрито. Ни усов, ни бороды. Седина на висках.

Я слушал и отмечал про себя. Пока все сходилось с тем, что недавно рассказывал Руднев.

— Пальто темное, не длинное, с воротником… бархатным, кажись. Шляпа. Перчатки всегда на руках.

— Еще что-нибудь? — не отпускал я.

Он задумался, нахмурился.

— Табачком от него пахнет хорошим.

— Добре, — сказал я. — Где его искать?

— Да где… нигде ты его не найдешь. Он сам придет, когда ему надо. А коли ему не с руки — хоть весь Пятигорск на уши ставь, не сыщешь.

— В городе он не бывает? — спросил я. — И как он с тобой связывался?

Студеный помолчал, явно что-то решая.

— Записки мальчишки-беспризорники приносили. Где он живет — не знаю. Мы для него лишь инструмент.

Он сказал «мы» и тут же сжал губы.

Мы с Андреем Палычем переглянулись. Штабс-капитан все это время сидел, внимательно слушал и явно прикидывал в уме.

— «Мы» — это кто? — спросил я. — Окромя тебя еще, кто задания его выполняет?

Варнак поморщился, видать, принимал решение, говорить или нет.

— Лавка в городе есть, галантереей всякой торгует там Яков Станкевич, — выдавил он. — Вот иногда через него оплату да подробности дела узнавал. Ну и тот вроде как при делах.

Я задумался. Подтверждалось не в первый раз, что этот долбаный Волк, который за короткий срок успел немало наворотить, действует довольно грамотно. Он, конечно, не верхушка айсберга, на которую пытается выйти штабс-капитан, но и явно не простой рядовой исполнитель.

— А теперь говори, кто у тебя в полиции прикормлен? Кто ваши дела покрывает?

Он вдруг расхохотался и тут же закашлялся.

— Да ты, казачок, глубоко копаешь… — прохрипел он. — Видать, приперло.

Я не ответил. Он проследил за лезвием, зыркнул на Андрея Палыча.

— Двое городовых… — выдавил он. — Из тех, что по ночам ходят. Один — Митя Едрихин. Еще околоточный надзиратель Кондратьев Степан Никитич.

Он запнулся.

— А еще… — продолжил уже тише. — Есть один… при полицмейстере. Помощник его новый… али заместитель, точно не ведаю. Зовут Карпов Павел Семенович. Вот он справить почти все, что нужно, может.

— За плату? — спросил я.

Студеный усмехнулся:

— А за что ж еще… Не за понюшку табака, вестимо.

А у меня всплыли недавние события, когда некий околоточный надзиратель пристрелил лавочника Лапидуса в целях самообороны. Теперь все вставало на свои места.

Афанасьев, до этого молчавший, подался вперед.

— Ну и когда за мной приехать должны были? — спросил он спокойно. — Ты же, варнак, хотел меня живым передать.

Студеный повернул к нему голову и слегка улыбнулся. В глазах что-то мелькнуло: то ли торжество, то ли надежда выкрутиться.

— Так сегодня и ждем, — сказал он, растягивая слова. — Четвертого января обещались быть. Колесо вчера о том записку присылал.

Он снова кашлянул и почти ласково добавил:

— Скоро познакомитесь, господа хорошие. Не кручиньтесь.

Подморозило сегодня знатно. Я осматривал двор и подъездной путь к дому. Андрей Палыч еще полностью в себя не пришел, и я настоял, чтобы он оставался в помещении. Студеного спустили в подпол к его подельникам.

Мы ждали гостей. И самое неприятное — появиться они могли уже очень скоро. Вот где мне и пригодилась воздушная разведка.

— Что, Хан, налопался? — сказал я пернатому, погладив его по перьям. — Сам видишь, без тебя никак.

Я образами поставил соколу задачу: проверять окрестности, особенно следить за дорогой, по которой, по всей видимости, должны были прийти за Афанасьевым люди Волка.

Солнце светило ярко, отражаясь от снега и слепя глаза.

Первым делом я нашел тело варнака, с которым в ночи довелось столкнуться. Его уже так припорошило, что теперь и приглядываться надо, чтобы понять, что это труп. Но гостей такая деталь сельского пейзажа однозначно насторожит.

На морозе он уже точно окоченел, и возиться с телом я сейчас не собирался, было не до того. Взял у крыльца деревянную лопату и стал сверху снег накидывать. И тут вспомнил, что в сундуке у меня до сих пор лежит возничий Федул и Трофим, которых мне пришлось еще в Пятигорске спрятать. Подумал, что уложить их рядом с этим варнаком будет лучшим вариантом. Их свои все равно искать станут. А тут просто решат, что они к Студеному приехали. Разместил в рядок и проверил обоих. Ничего особо ценного не нашел, кроме часов на цепочке, десяти рублей серебром у Трофима и неплохого стилета у Федула. Продолжил работать лопатой и сугроб значительно подрос. Варнаков, разместившихся здесь, со стороны дороги было не разглядеть.

Я прошелся взглядом по окрестностям. Ночью-то почти ничего не видел, а сейчас все было как на ладони. Дом стоял на небольшом пригорке. От него вычищенная дорожка до баньки и еще одна — до конюшни. Последнюю я уже посещал: там сейчас моя Звездочка, да еще две лошадки варнаков. Странно, что коней так мало, как же они толпой такой сюда добрались?

Дорога к дому шла напрямки. Если смотреть со стороны выселка, то она выходила из-за небольшого перелеска, делала плавный поворот, и уже там, в дневном свете, будет видно всех, кто подъезжает.

Я прикинул, откуда удобнее встречать гостей. За баней можно залечь так, чтобы до последнего не светиться. Можно возле конюшни, но тут, если стрельба начнется, есть риск скотину зацепить.

В общем, либо за баней, либо за домом — там уже по месту смотреть, да и от числа гостей многое зависит.

— Ну что, Хан, — сказал я, погладив его по груди. Он сидел на кожаной перчатке спокойно, косил глазом. — Работаем вдоль дороги. Увидишь людей — дай сигнал. Если чувствуешь, что замерз, сразу домой, к печке.

Слова я подкреплял образами, надеюсь, сапсан все понял. Хан дернул крылом и сорвался. Пару раз махнул, набрал высоту и ушел в сторону дороги.

Я вернулся в дом, снова закрыв дверь на крючок. Внутри было тепло, воздух, правда, стоял тяжелый, но имеем что имеем.

Андрей Палыч лежал на кровати и дремал. Конечно, он еще не восстановился и был слаб, но слава Богу ранения при нападении избежал. Разве что ушибы, полученные при падении с коня. Может, еще и сотрясение было — все-таки сознание он потерял.

Услышав мои шаги, Афанасьев заворочался, открыл глаза.

— Андрей Палыч, — тихо позвал я. — Как вы?

Он приподнялся на локте, сделал усилие, будто проверял свое тело.

— Жив покуда, Гриша… — выдохнул он. — И голоден, как черт.

— Это нормально, — я подал ему кружку теплого чая. — Сейчас поснедаем.

Он отпил, прикрыл глаза на секунду.

— Очухался я уже в подвале том, — начал он, — и не мог понять ничего. Голова раскалывалась, темень. Один раз за все время каши мне принесли. Хорошо хоть догадались ведро с водой оставить. Они меня, выходит, бессознательного сюда и притащили.