Вода — не твёрдое тело. Она несжимаема, послушна, передаёт любое давление мгновенно. Когда дно под ней, на площади в сотни тысяч квадратных километров, внезапно поднялось, воде некуда было деться. Ей не позволили растечься в стороны — масса была слишком огромна. Ей не позволили уйти вглубь — дно стало потолком. Остался один путь — вверх.

Это не было рождением волны от падения метеорита или извержения вулкана. Не было точечного удара, создающего расходящиеся круги. Это был подъём. Гигантский, невообразимый поршень из базальта и гранита, медленно, но неудержимо выталкивающий вверх всю толщу воды, что лежала на нём. Океанская вода у побережья не отхлынула, обнажая дно, как перед обычным цунами. Она… приподнялась. Вся, разом. На несколько метров. Просто потому, что дно, на котором она покоилась, стало выше.

И тогда закон физики, простой и беспощадный, вступил в свои права. Гигантская масса воды, поднятая вверх, потеряла равновесие. Сила тяжести, та самая, что удерживает океаны в своих берегах, схватила эту гору воды и потащила её вниз. Но обрушиться ей было некуда — кроме как вперёд, на ещё не тронутое дно и на ту самую, уже выжженную береговую линию.

Так родился не вал, а стена. Не гребень пены на гребне волны, а вертикальная, почти отвесная скала из тёмной, плотной, холодной воды высотой в тридцать, сорок, пятьдесят метров. Она не катилась от эпицентра взрыва. Она поднималась от всего восточного побережья Австралии, как занавес, поднимаемый на сцене перед началом апокалиптического спектакля. Тысячи километров сплошной, движущейся вертикали.

Её фронт не был ровным. Где-то вздымались выше, где-то — ниже, завихряясь вокруг подводных каньонов и хребтов. Но в целом это была единая, монолитная сила. Она поглощала то, что осталось от испарённых прибрежных вод после ядерных ударов. Она вбирала в себя пепел, пар, обломки, радиоактивную взвесь. Она несла не просто энергию движения. Она несла смерть целого континента, подхваченную и преобразованную в неостановимое, всесокрушающее движение.

И эта стена, родившаяся не от огня, а от движения земли, пришла в движение. Медленно, почти величаво в своём чудовищном масштабе. Она наползала на опустошённый, дымящийся берег, смывая в небытие и без того мёртвые остатки. А затем, набрав свою основную массу, устремилась в открытый океан. Не рассеиваясь. Не теряя силы. Неся в себе память о поднятии дна, как пружину, что будет распрямляться тысячи километров, пока не упрётся в другой берег. В любой другой берег, что встретится на пути.

Она шла на север, к островам и архипелагам. На восток, к Новой Зеландии. На северо-восток — к бесчисленным атоллам, а затем и к материковому побережью Азии. Мир ещё не знал, что ядерный удар был лишь спичкой, поднесённой к пороху. Что главный удар будет нанесён не рукой человека, а каменной ладонью самой планеты. И что эта ладонь уже раскрылась, чтобы накрыть половину света.

В командном центре под Чесапикским заливом первые секунды после подтверждения детонаций сопровождались сдержанным, но ощутимым выдохом. Операторы видели, как на тепловых картах вдоль побережья Австралии вспыхивали ослепительные белые точки — успешные попадания. Данные со спутников, ещё не ослепших, показывали грибовидные облака, поднимающиеся над водой. Никакого ответного удара. Никаких признаков организованного сопротивления.

— Первая фаза завершена. Все цели поражены, — доложил офицер, и в его голосе прозвучала плохо скрываемая грань триумфа. Казалось, чудовищная логика сработала. Хирургический удар нанесён.

Однако триумф был недолог. Едва рапорт был занесён в журнал, как на периферийных экранах, отвечавших за геофизический мониторинг, началось нечто странное. Сначала это были просто аномальные показания — резкий скачок на графиках фоновой сейсмической активности. Потом сигналы стали нарастать лавинообразно.

— Сэр, у нас проблемы с сейсмографами в секторе Альфа-Танго, — голос молодого аналитика дрогнул. — Показания… они выходят за пределы калибровки. Это не соответствует модели ударных волн от детонаций.

— Помехи от электромагнитных импульсов, — отмахнулся старший офицер, не отрывая глаз от главной карты с дымящимися целями.

— Нет, сэр. Это не помехи. Это… движение. Корабельный сейсмограф «Маунт Уитни» в точке Дельта-Семь зафиксировал вертикальное смещение дна. Предварительная оценка… пять метров. За последние сорок секунд.

В центре воцарилась тишина, которую прорезал резкий, автоматический сигнал тревоги. На главном экране всплыло предупреждение от Геологической службы США, перехваченное в автоматическом режиме: «КРАСНЫЙ КОД. АНОМАЛЬНОЕ ТЕКТОНИЧЕСКОЕ СМЕЩЕНИЕ. РАЙОН: АВСТРАЛИЙСКАЯ ПЛИТА, ВОСТОЧНЫЙ СЕКТОР. МАСШТАБ: РЕГИОНАЛЬНЫЙ. ВЕРОЯТНЫЕ ПОСЛЕДСТВИЯ: МЕГАТСУНАМИ».

Слово «мегацунами» повисло в воздухе, как призрак. Это был термин для теоретических моделей, для учебников по катастрофам. Не для реальных оперативных карт.

— Второй залп! — крикнул кто-то. — Нужно отменить второй залп! Если дно сместилось, координаты сбиты, боеголовки могут лечь на саму плиту, усугубив…

Но было уже поздно. Логика машины, запущенной приказом президента, была проще и неумолимее человеческой паники. Протокол «Горящий Риф» предусматривал два залпа с интервалом в пятнадцать минут для гарантированного «выжигания». Первая команда на отмену, поданная дрожащей рукой, уперлась в цифровую стену. Коды подтверждения от остальных командных центров — от Москвы, ТельАвива, Парижа — не поступали. Их системы, возможно, уже боролись с собственными сбоями от электромагнитных помех или просто не успели отреагировать. Система «мертвой руки», призванная предотвратить несанкционированный запуск, теперь работала против них, требуя единодушного согласия на остановку, которого не было.

На экране, отсчитывающем время до второго залпа, секунды таяли с ледяной скоростью. Пятнадцать. Десять. Пять.

— Отбой! Дайте мне прямой канал на «Вайоминг»! — заорал адмирал, выхватывая микрофон.

— Нет ответа, сэр. Канал заглушён. Помехи.

Таймер обнулился.

На карте, поверх уже дымящихся пятен первого удара, вспыхнули новые. Точно рассчитанные боеголовки, выпущенные за минуты до сдвига плиты, легли туда, где дно уже не было плоским. Одни угодили в новообразованные складки, другие — в накренившиеся абиссальные равнины. Их взрывы, предназначенные для испарения воды у берега, ударили в саму рану планеты. Это было равносильно удару кувалдой по уже треснувшей плите. Где-то глубоко, в мантии, что-то необратимо хрустнуло.

Паника в командном центре сменилась леденящим, безмолвным ужасом. Они не просто убили врага. Они ранили Землю. И теперь Земля начала отвечать. Мониторы, отслеживающие уровень океана у побережья Австралии, показывали не отлив, а нечто противоположное — стремительный, неестественный подъём. Линия воды ползла вверх по цифровой карте, съедая сушу с катастрофической скоростью.

Сидней, бухта Джексон. Чудовищная стена тёмной воды, увенчанная пеной из пепла и обломков, вошла в бухту не как волна, а как оползень. Она не обрушилась — она наползла. Опершись на небоскрёбы делового центра, как на подпорки, вода прошла над мостом Харбор-Бридж, поглотила оперный театр, превратив его белые раковины в призрачные тени под зеленовато-чёрной толщей, и покатилась вглубь, сдирая с фундаментов пригороды, пока не упёрлась в отроги Голубых гор. Там, где час назад сверкали огни, теперь бушевала холодная, непрозрачная пучина, утягивая на дно свидетельства цивилизации, принесшей себе гибель.

Окленд, Новая Зеландия. Волна, потеряв часть энергии на преодоление Тасманова моря, но всё ещё высотой с двадцатиэтажный дом, обрушилась на город с двух сторон, смыв узкий перешеек, как песочную косу. Башня Скай-Тауэр накренилась и рухнула, словно сломанная тростинка. Волна пронеслась через весь остров, выплеснулась в Тихий океан с другой стороны, унося с собой обломки, машины и молчаливые, обречённые огоньки последних фонарей.