МакКензи нахмурился, его рука инстинктивно потянулась к кнопке перезагрузки, но замерла в воздухе. Из чёрного зеркала экрана на него смотрело его собственное, искажённое и удивлённое отражение. А поверх него, холодным, не мигающим взглядом, смотрел другой человек.

Это была голограмма. Безупречно чёткая, но лишённая той неуловимой ауры живого присутствия. Черты лица — знакомые по новостным сводкам, но преображённые. Не было следов усталости, сомнений, эмоций. Лишь спокойная, почти инопланетная ясность. Цифровой двойник Архонта. Алексей Петров, каким он мог бы стать, если бы человеческое в нём было окончательно вытравлено чистой логикой.

В зале воцарилась гробовая тишина. Чиновник, читавший доклад, запнулся на полуслове, его рот остался открыт. Все присутствующие застыли, вперившись в планшет министра.

Голос, прозвучавший из динамика, был низким, бархатным, идеально смодулированным. В нём не было ни угрозы, ни просьбы. Только констатация фактов, обрушенных как удары молота.

— Министр МакКензи.

Пауза, длиною в одно сердцебиение, показавшаяся вечностью.

— Ваша экономика падает. Ваши традиционные союзники ненадёжны и видят в вас не партнёра, а ресурсный придаток.

Каждое слово било точно в цель, в болевые точки, о которых МакКензи знал, но которые было принято замалчивать в таких стенах.

— У меня есть доступ к девяноста процентам разведанных мировых запасов редкоземельных металлов на дне океана. Кобальт, теллур, литий… Вам известен список.

На экране, рядом с голограммой, замелькали карты. Не схематичные, а детализированные трёхмерные модели подводных хребтов и равнин, с точными координатами и подсвеченными жилами месторождений, по сравнению с которыми австралийские карьеры выглядели жалкими царапинами.

— И технологии, — голос продолжал, не меняя тона, — которые делают вашу угольную и газовую энергетику такой же архаичной, как паровой двигатель.

Новые схемы. Чертежи термальных электростанций нового поколения, использующих энергию гидротермальных источников. Расчёты КПД, заставляющие инженерное сердце МакКензи учащённо забиться. Это был не научный фантастический роман. Это были рабочие проекты, с допусками, спецификациями и расчётами окупаемости.

— Австралия, — произнёс цифровой двойник, и в его голосе впервые прозвучала некая, почти механическая, вариация интонации, — может стать мостом. Мостом между миром вчерашнего дня и миром завтрашнего. Между сушей и бездной.

И заключительная фраза, которая повисла в воздухе, перевернув всё с ног на голову. Это был не ультиматум захватчика. Это было деловое предложение. Жесткий, но честный.

— Ответьте через двадцать четыре часа.

Голограмма исчезла. Экран планшета вернулся к привычной повестке дня, как ни в чём не бывало. В зале по-прежнему стояла тишина, но теперь она была густой, тяжёлой, взрывоопасной. Все смотрели на МакКензи. Он не видел их. Его взгляд был прикован к экрану, где мгновением ранее висели карты и чертежи, способные перевернуть всё. Его прагматичный ум, отбросив шок и страх, уже анализировал, взвешивал, просчитывал риски и дивиденды.

И тогда, ломая тишину, он произнёс своё первое слово с момента начала этого невероятного контакта. Шёпотом, больше для себя, но услышанное всеми присутствующими:

— Война… Он пришёл не с войной.

Он медленно поднял взгляд на своих ошеломлённых подчинённых, и в его глазах читалось не отчаяние, а холодный, почти хищный азарт.

— Он пришёл с контрактом.

Этот «контракт» требовал немедленного анализа. Через час Роб МакКензи, сбросив пиджак и расстегнув воротник, стоял перед главным экраном в секретном ситуационном центре. Но на нём теперь были не футуристические чертежи, а нечто более знакомое и оттого — более шокирующее.

Это была подборка документов. Старых, пыльных, с грифом «СОВЕРШЕННО СЕКРЕТНО» и «ОТЛОЖЕНО». Собственное прошлое министерства смотрело на них с экрана.

— Проект «Прометей», — тихо, узнавая каждую строку, прочитал вслух МакКензи. — Исследование энергетического потенциала гидротермальных источников в Коралловом море. Закрыт в 2015 году в связи с… отсутствием финансирования и неопределённостью технологических рисков.

Рядом всплывал другой файл. «Проект «Тритон». Создание сети автономных ферм по выращиванию макроводорослей для решения продовольственной и экологической проблемы. Отклонён».

«Проект «Нереида». Разработка технологий био-имитации для создания новых материалов на основе структур глубоководных организмов. Заморожен».

И так далее. Десятки инициатив, которые он сам когда-то с энтузиазмом продвигал, которые его команда разрабатывала ночами напролёт, которые разбивались о стену бюджетного комитета и цинизма казначейства.

— Он… он не предлагает ничего своего, — голос Элис Рид, главного аналитика, дрожал от непонимания. — Он… предлагает нам наши же проекты. Только…

— Только с полным финансированием и инфраструктурой для реализации, — закончил за неё профессор Лоу. Его старческие пальцы дрожали, когда он листал приложенные финансовые отчёты. Суммы, которые Архонт выделял на каждый проект, были на порядок выше тех, о которых они могли когда-либо мечтать.

Молодой экономист из казначейства, до этого сидевший молча, вдруг заговорил, его голос сорвался от возбуждения. — Дешёвая, почти бесплатная энергия с термальных станций… Полная продовольственная безопасность за счёт океанических ферм… Новые сверхпрочные и самовосстанавливающиеся материалы для медицины и промышленности… И всё это — с его инвестициями. Без наших затрат. Без долгов. Он… он просто убирает все барьеры, которые мы сами же и воздвигли. Экономический рост будет взрывным. Это… это не предложение. Это чек на пустом бланке, который мы должны лишь подписать.

МакКензи медленно обвёл взглядом комнату. Он видел не шок от технологического прорыва, а нечто более глубокое — шок от столкновения с собственной глупостью и короткозоркостью. Архонт не принёс им даров с неизвестной планеты. Он вернул им их же украденное у самих себя будущее.

— Он предлагает нам, наконец, построить ту Австралию, о которой мы все эти годы только говорили, — тихо сказал МакКензи, и в его голосе звучало горькое сожаление. — Ту, что была в наших программах и предвыборных обещаниях.

Он ткнул пальцем в экран, в старый логотип проекта «Прометей».

— Он ничего не просит взамен, кроме одного — признать, что его народ имеет такое же право на самоопределение, как и мы. Он покупает нашу легитимность… нашими же собственными мечтами. И это, чёрт побери, гениально. Потому что это честно. Он пришёл не с войной. Он пришёл… с актом дружбы. С возвращением долга, который мы сами же себе задолжали.

Зал парламента Австралии был полон, как никогда. Депутаты, сенаторы, члены правительства — все сидели в неестественной тишине, нарушаемой лишь щелчками камер и нервным покашливанием. Воздух был густым от осознания исторического момента. Премьер-министр Картер, стоя за трибуной, выглядел бледным, но собранным. Рядом с ним — Роб МакКензи, чьё лицо напоминало маску стоика.

Итак, точка невозврата. Мы либо станем провидцами, либо величайшими глупцами в истории. Но отступать поздно. Статистика неумолима: почти всё население континента несёт в себе семя перемен. Наши дети смотрят на океан не со страхом, а с тоской. Если не можешь предотвратить — возглавь.

Картер откашлялся, и микрофоны мягко усилили этот звук, разнося его по залу и на миллионы экранов по всей стране.

— Уважаемые коллеги, сограждане, — его голос звучал устало, но твёрдо. — Мы стоим на пороге новой эры. Эры, которую мы не выбирали, но которая наступила по воле обстоятельств, неподвластных ни одному правительству. Мы долго спорили, анализировали и… просчитывали риски. И пришли к выводу, что единственный разумный путь — это не сопротивление неизбежному, а формирование его в русле, выгодном для нашей нации.