Воздух в обеих столицах стал густым от осознания бессилия. Все инструменты, все рычаги — законодательные, силовые, технологические — оказались бесполезны против явления нового порядка. Это была не хакерская атака. Это была смена парадигмы. Войсками нельзя оккупировать идею. Санкциями нельзя остановить зависть. Технологией нельзя победить биологию, слившуюся с волей миллионов.

Паника, ища выход, немедленно нашла видимую, осязаемую мишень. Если нельзя ударить по невидимому Архонту и его растущей сети, нужно ударить по тому, кто пригласил этого джинна в мир. Нужно создать видимость действия, вернуть иллюзию контроля.

Через сорок восемь часов после самых мрачных брифингов, в заранее согласованное эфирное время, государственные секретари США и представитель ЕС по иностранным делам вышли к микрофонам. Фоном висели флаги. Лица были суровы и полны решимости.

Заявление было оглашено на английском, с синхронным переводом. Оно было выдержано в сухих, дипломатических, но недвусмысленных формулировках.

«Соединённые Штаты и Европейский Союз выражают глубокую озабоченность в связи с неконтролируемым распространением незаконных коммуникационных технологий, подрывающих основы национальной и международной безопасности, суверенитет государств и стабильность глобального информационного пространства.

Данные технологии, поставляемые и управляемые так называемым «Абиссальным Союзом», создают параллельную, неподотчётную инфраструктуру, используемую для дестабилизирующей деятельности.

Мы призываем правительство Австралии, как государство, признавшее данное образование и взявшее на себя ответственность за его действия в соответствии с двусторонним договором, немедленно использовать все имеющиеся рычаги влияния.

Австралия должна взять под полный контроль деятельность DeepTelecom и передать управление её сетевыми активами под надзор специально созданного международного регулятора с участием всех заинтересованных сторон. Это необходимо для обеспечения прозрачности, безопасности и соответствия нормам международного права.

Мы ожидаем незамедлительных и конструктивных действий от Канберры. Безопасность наших граждан и стабильность мира — наш наивысший приоритет».

Это был не ультиматум. Это было требование-бумеранг. Они не могли справиться с явлением, поэтому требовали, чтобы кто-то другой сделал это за них. Они указывали на Австралию, как на ответчика за всё, что они не понимали и не могли остановить. Это была попытка вернуться в старую парадигму, где есть государства, договоры, регуляторы и контроль. Попытка надеть смирительную рубашку на саму стихию. В Вашингтоне и Брюсселе, произнеся эти слова, почувствовали короткое облегчение. Они сделали что-то. Они переложили проблему.

В кабинете премьер-министра Австралии Дэвида Картера, куда текст заявления пришёл за час до эфира, стояла гробовая тишина. МакКензи, сидевший напротив, медленно покачал головой, глядя на распечатку.

— Они хотят, чтобы мы передали им ключи от города, которого не существует, по законам, которые в этом городе не работают, — тихо произнёс он. — Они всё ещё думают, что имеют дело с корпорацией. А имеют дело с цивилизацией. И просят нас, мост, разобрать этот мост и принести им брёвна в качестве компенсации.

Картер взглянул на него, и в его глазах читалась вся тяжесть положения.

— А что мы можем им ответить, Роб?

МакКензи откинулся на спинку кресла. В его усталом взгляде вспыхнула старая, хищная искра.

— Правду. Самую простую и неудобную для них правду. Что Абиссальный Союз — суверенное государство. И все претензии они могут направлять… прямо в бездну.

Они смирились с потерей территории. Смирились с потерей технологического превосходства. Они даже начали привыкать к самой нашей биологии, к нашему виду.

Но потеря контроля над информацией… она взбесила их больше всего.

Вся их цивилизация — это башня из нарративов. Религия, идеология, новости, история, деньги, мода — всё это тонкие, хрупкие конструкции из информации, которые они сами же и охраняют как святыни. Информация — это воздух в их лёгких, кровь в их жилах, цемент в фундаменте их власти.

И теперь этот воздух утекает в бездну. Эта кровь заражается новым кодом. Этот цемент рассыпается в песок.

Они могут принять, что где-то в океане живут мутанты. Но они не могут принять, что эти мутанты создали свой собственный, неподконтрольный им язык. Свою память. Свою правду. Свою мечту. И что их собственные дети начинают на этом языке шептать.

Архонт наблюдал за этим спектаклем ярости и непонимания. Его собственная форма, громадная и вечная, покоилась в безмолвии. Его сеть росла, дышала, жила своей жизнью.

Он не чувствовал триумфа. Только холодное подтверждение диагноза.

Они уже проиграли. Они просто ещё не знают, как выглядит форма их капитуляции. Но они начинают догадываться. И от этой догадки сходят с ума.

Воздух в личном кабинете премьер-министра был густым, несмотря на работу беззвучной системы кондиционирования. Не от дыма сигар — здесь не курили уже два десятилетия. От напряжения. Дэвид Картер стоял у панорамного окна, глядя на залитую вечерним солнцем лужайку перед парламентом. Идиллия была обманчивой. За его спиной на столе лежала распечатка совместного заявления США и ЕС — аккуратный, отформатированный лист дипломатической бумаги, который ощущался как зажжённый фитиль.

— Дэвид, мы не можем просто игнорировать это, — голос сэра Джонатана Росса, министра обороны, звучал резко, как скрежет металла. Он не сидел, а стоял посреди комнаты, будто на капитанском мостике тонущего корабля. Его лицо, обычно цвета старого пергамента, теперь было красно. — Это ультиматум. Вежливо упакованный, но ультиматум. Они требуют, чтобы мы взяли под контроль компанию суверенного государства или разорвали договор. Третьего не дано.

— Они не дают, Джонатан, — тихо возразил Картер, не оборачиваясь. — Они предлагают. Вернее, требуют. Есть разница.

— Какая, чёрт возьми, разница? — Росс ударил кулаком по ладони. — На кону наша безопасность! Наши союзы! Мы стоим на пороге дипломатической и, не исключаю, реальной войны с Соединёнными Штатами и всей Европой! Из-за чего? Из-за наших фантазий о «мосте в будущее»! Из-за этого… цифрового осьминога и его игрушек!

Картер медленно повернулся. Его взгляд был усталым, но собранным. Он перевёл его на Роба МакКензи, который сидел в кресле, откинувшись на спинку, и молча наблюдал за министром обороны. В руках МакКензи он вертел ручку с логотипом проекта «Прометей».

— Роб? — спросил Картер. — Ты всё это время молчишь. У тебя есть что сказать, кроме презрения в глазах?

МакКензи поставил ручку на стол. Звук был негромким, но в напряжённой тишине он прозвучал отчётливо.

— У меня есть анализ, Дэвид. Холодный. Без эмоций. Можно?

Картер кивнул, жестом приглашая к слову. Росс фыркнул, но смолк, скрестив руки на груди.

— Отлично, — МакКензи начал ровно, как будто зачитывал технический отчёт. — Пункт первый. Разорвать договор. Что это даст? Мы мгновенно теряем доступ ко всем технологиям, которые уже интегрированы в нашу энергетику, сельское хозяйство и медицину. Проекты «Прометей» и «Тритон» встанут. Это — экономический крах, который мы не переживём. Далее. Мы превращаем Абиссальный Союз из партнёра, которому выгоден наш нейтралитет, в лютого, оскорблённого врача. Врага, чьи возможности мы до конца не понимаем, а его территория — это семьдесят один процент планеты, омывающий наши берега. Мы обменяем гипотетическую угрозу со стороны Вашингтона на абсолютно реальную и гораздо более близкую — со стороны океана. Глупейшая сделка.

— Они не посмеют! — выкрикнул Росс. — У нас есть договор…

— У нас был договор, — перебил МакКензи, и в его голосе впервые прозвучала сталь. — Который мы только что разорвали. Они будут считать себя вправе на ответ. И их ответ, Джонатан, не придёт в виде ноты протеста или даже эсминца у наших берегов. Он придёт в виде тишины. Отключения сетей, на которые мы уже подсели. Прекращения поставок редкоземельных металлов, без которых наша хвалёная промышленность — груда хлама. Возможно, «заболеют» опреснительные установки в Перте. Или перестанут работать буровые платформы. Мы не воюем с государством. Мы воюем со средой обитания. И проигрываем по определению.