Он сделал паузу, дав словам осесть.

— Пункт второй. Военный ответ. Предположим, мы идём на поводу у Вашингтона, разрываем договор и пытаемся силой «взять под контроль» DeepTelecom. Какими средствами, Джонатан? Наш флот? Наши F-35? Против кого? Против воды? Против существ, которые живут на глубине, где наши субмарины — хрупкие консервные банки? Против сети, у которой нет центрального сервера, а есть тысячи автономных буёв, которые при угрозе просто уйдут на дно и замолчат? Наши солдаты будут стрелять в волны? Это не война. Это — абсурд. И наши американские «союзники» прекрасно это понимают. Именно поэтому они давят на нас, а не посылают свой Седьмой флот «наводить порядок». Они бессильны. И хотят, чтобы мы сделали их грязную работу, став их пушечным мясом и щитом одновременно.

В кабинете повисло молчание. Росс молчал, его багровый цвет лица сменился болезненной бледностью. Картер смотрел на МакКензи, и в его глазах читалось тяжёлое понимание.

— И что же третий пункт, Роб? — спросил премьер-министр. — Какая у нас есть сила?

— Третий пункт, — МакКензи откинулся в кресле, — наша сила — в нашем положении. Мы — не вассал Архонта, как думают в Вашингтоне. Мы — не предатель старого мира, как думают здесь некоторые. Мы — буфер. Единственный легитимный, признанный обеими сторонами канал связи. Мост. И эта роль сейчас — наше главное оружие и наша главная защита.

Он выпрямился, его слова стали чёткими и весомыми, как удары молота.

— Пока этот мост стоит, война между «сухими» и «Глубинными» остаётся холодной, дипломатической, экономической. Они будут давить на нас, шантажировать, угрожать. Но открыто атаковать — нет. Потому что атака на мост означает объявление войны не только Союзу, но и окончательный, бесповоротный крах всей системы старых договорённостей. США этого не хотят. Они хотят сохранить лицо и переложить ответственность. Наша задача — не дать им этого сделать. Держать мост. Быть незаменимыми. Играть по правилам нашего договора с Союзом, а не по ультиматумам из Вашингтона. Наша сила — в нашем суверенном праве быть нейтральным партнёром для обоих миров. И эту силу мы должны защищать не танками, а юридической точностью и ледяным спокойствием.

Картер медленно прошелся по кабинету. Он остановился перед Россом.

— Ты слышал, Джонатан? Это не трусость. Это высшая форма прагматизма. Мы не можем победить в этой войне. Но мы можем сделать так, чтобы она не началась на нашей земле. И для этого мы должны оставаться на мосту. Не съезжать ни на один, ни на другой берег.

Росс опустил глаза. Его плечи, всегда такие прямые, слегка ссутулились. Он проиграл не потому, что был трусом. Он проиграл потому, что его карта мира — с чёткими границами, флотами и союзами — безнадёжно устарела. В новой реальности, нарисованной МакКензи, не было места для его привычного героизма.

Они втянут нас в войну с цивилизованным миром! — эта фраза, ещё недавно такая убедительная, теперь повисла в воздухе пустым звуком. Какой «цивилизованный мир»? Тот, что только что пригрозил им за то, что они осмелились думать о своём выживании? Или тот новый, рождающийся в океане, чьи правила они ещё даже не до конца понимали?

— Хорошо, — наконец, хрипло произнёс Росс, не глядя ни на кого. — Допустим, вы правы. Каков наш ответ? Что мы скажем Вашингтону и Брюсселю?

Картер и МакКензи обменялись взглядом. Ответ был готов. Он был рискованным, дерзким и единственно возможным. Они собирались не оправдываться. Они собирались напомнить всему «цивилизованному миру» о существовании международного права — того самого, на который те так любили ссылаться, когда это было выгодно им.

Тишина после вопроса Росса была густой и звенящей. Казалось, само время замерло, ожидая развязки. Дэвид Картер оторвал взгляд от окна и медленно прошёлся к своему креслу за массивным дубовым столом — не трону престидижитаторства, а центру тяжести, откуда исходила власть. Он не сел. Оперся ладонями о полированную столешницу, его пальцы слегка вдавились в тёмное дерево. В этой позе он был похож не на чиновника, а на капитана, принимающего решение перед штормом.

— Наш ответ, Джонатан, будет основываться не на страхе и не на ностальгии, — начал он, и его голос, обычно привыкший к компромиссам, звучал с неожиданной, кованой твёрдостью. — Он будет основываться на праве. На том самом праве, которое мы, западные демократии, столетия пестовали как основу цивилизованного мира. На праве суверенных государств.

Он перевёл взгляд на МакКензи, и в его глазах вспыхнуло короткое, почти невидимое понимание. Они шли этим путём вместе с момента первого контакта. Теперь предстояло сделать последний, необратимый шаг.

— Абиссальный Союз — не повстанческое движение. Не террористическая организация. Это политическое образование, которое мы, суверенная Австралия, на основании всестороннего анализа и в соответствии с нашими национальными интересами, признали в установленном порядке. Мы подписали с ним двусторонний договор. В нём есть статьи, есть обязательства, есть механизмы разрешения споров. В нём нет, — Картер ударил костяшками пальцев по столу, подчёркивая каждое слово, — ни единого пункта, который делал бы нас смотрителями, надзирателями или полицейскими для их частных компаний.

Росс попытался что-то сказать, но Картер резко поднял руку, останавливая его.

— Нет, Джонатан. Выслушай до конца. США и ЕС требуют от нас совершить действия, которые находятся за рамками этого договора. Более того, эти действия противоречат фундаментальным принципам международного права: невмешательству во внутренние дела суверенного государства. Они просят нас нарушить наш же собственный суверенитет, чтобы подавить суверенитет другого. Это не дипломатия. Это — циничный силовой ультиматум, прикрытый юридической риторикой.

Премьер-министр выпрямился, и в его осанке появилась та самая несгибаемая воля, которую обычно скрывали мягкие манеры и седая шевелюра.

— Поэтому наша позиция будет жёсткой и однозначной. Мы — не смотрители Архонта. Мы — партнёры. И как партнёры мы будем действовать исключительно в рамках подписанного и ратифицированного нами договора. Мы не отступим от него ни на йоту под внешним давлением. Мы будем соблюдать его букву и дух. А всё, что выходит за эти рамки, — это не наша ответственность.

МакКензи едва заметно кивнул. Он видел, как мысль, которую они вынашивали, обретает плоть в словах лидера. Росс же казался сломленным. Его аргументы разбились не о трусость, а о железную, безупречно выстроенную логику, против которой не попрёшь, не выставив себя полным лицемером.

— И что, мы просто отсылаем их куда подальше? — глухо спросил министр обороны, но в его тоне уже не было прежнего огня. Была лишь усталая констатация.

— Мы даём им дипломатический и абсолютно легитимный ответ, — поправил его Картер. — На языке, который они сами придумали. МакКензи, прошу.

Роб МакКензи достал из внутреннего кармана пиджака сложенный листок. Это был не черновик, а уже отточенный, выверенный юридическим отделом текст.

— Официальный ответ правительства Австралии на совместное обращение Соединённых Штатов Америки и Европейского Союза, — начал он читать ровным, бесстрастным голосом диктора. — «Правительство Австралии тщательно изучило выраженную вами озабоченность, касающуюся деятельности компании DeepTelecom Ltd. Австралия как государство, строго следующее нормам международного права, считает необходимым напомнить следующие установленные факты. Во-первых, Абиссальный Союз в соответствии с Договором о симбиотическом партнёрстве от [дата] признан Австралией суверенным государственным образованием, обладающим всей полнотой прав в рамках своей юрисдикции. Во-вторых, DeepTelecom Ltd. является частной коммерческой компанией, зарегистрированной на территории Абиссального Союза и действующей в соответствии с его законодательством. Таким образом, претензии, связанные с деятельностью данной компании, носят не двусторонний, а межгосударственный характер».