МакКензи сделал паузу, давая Картеру и Россу прочувствовать холодную, отполированную бескомпромиссность каждой формулировки. Затем он продолжил:

— «Австралия, как сторона, поддерживающая дипломатические отношения с Абиссальным Союзом, готова выступить в роли канала для передачи данной озабоченности. Однако, в свете изложенного, прямое регулирование или контроль деятельности DeepTelecom Ltd. со стороны Австралии не представляется возможным, поскольку подобные действия являлись бы грубым вмешательством во внутренние дела суверенного государства-партнёра и прямым нарушением положений нашего двустороннего договора. В связи с этим, правительство Австралии вежливо, но твёрдо отклоняет выдвинутые требования как несостоятельные с юридической точки зрения и предлагает сторонам, выразившим озабоченность, рассмотреть вопрос об установлении прямых дипломатических контактов с Абиссальным Союзом для разрешения данного вопроса в соответствующем правовом поле».

Закончив чтение, МакКензи положил листок на стол. Звука не было, но в комнате словно грохнуло. Это была не просьба. Это была ловушка, захлопнувшаяся с изящным щелчком.

Они отсылают их прямо к Архонту, — с леденящей ясностью осознал Росс. — И делают это, прикрываясь их же священными коровами: суверенитетом, международным правом, дипломатическим протоколом. Это гениально. И это — полная капитуляция перед новой реальностью. Наш «союзник» только что вежливо послал нас… договариваться с океаном.

Картер наконец сел в кресло. Он выглядел измождённым, но в его глазах горела твёрдая решимость.

— Такой будет наша позиция. Никаких уступок. Никаких «переговоров под давлением». Мы ссылаемся на договор. Мы указываем на суверенитет. Мы предлагаем им решать свои проблемы напрямую. Если они хотят войны с Союзом — пусть объявляют её сами, а не прячутся за нашу спину. Мы сохраняем нейтралитет буфера. И мы сохраняем лицо. Лицо государства, которое соблюдает свои обязательства и не поддаётся на шантаж.

Он обвёл взглядом обоих.

— Это решение я беру на себя. Полностью. История, — он горько усмехнулся, — либо прославит нас как провидцев, либо проклянет как предателей. Но это единственный путь, на котором у Австралии есть шанс не быть раздавленной между двумя жерновами. Подготовьте ответ для отправки. И, Джонатан, — он посмотрел на министра обороны, — приведите силы в состояние повышенной готовности. Не для нападения. Для обороны. Потому что теперь, когда мы отказываемся быть их щитом, они могут решить, что мы стали мишенью. Надеюсь, их благоразумия хватит, чтобы понять: атаковать мост — значит гарантированно упасть в бездну.

Ответ из Канберры пришёл не в виде эмоциональной отповеди, а в форме безупречного дипломатического документа. Он был доставлен по всем официальным каналам, с гербовой печатью и безукоризненными формулировками, которые, однако, резали острее любого крика.

В Вашингтоне и Брюсселе его читали в тишине, нарушаемой лишь потрескиванием камина в кабинете советника по национальной безопасности и гулом кондиционеров в здании Европейской комиссии. И по мере чтения эта тишина накалялась, становясь предгрозовой, тяжёлой от невысказанной ярости.

Они… они послали нас. Нас! — эта мысль, невыносимая в своей простоте, жгла сознание. Веками сложившаяся иерархия, где одни диктуют, а другие послушно кивают, дала сбой. Маленькая, дерзкая островная нация, всегда считавшаяся надёжным, предсказуемым партнёром вдали от метрополий, не просто отказалась. Она сделала это, прикрывшись их же собственным сводом правил. Суверенитет. Международное право. Невмешательство. Эти слова, обычно служившие оправданием для действий сильных против слабых, теперь были развёрнуты, как щит, против самих сильных.

В Овальном кабинете президент США молча скомкал распечатку ответа и швырнул её в сторону камина. Бумага не долетела, упав на персидский ковёр.

— Они называют нас несостоятельными, — произнёс он тихо, но каждый слог был отточен, как лезвие. — Юридически несостоятельными. И предлагают нам… установить дипломатические отношения. С осьминогом.

Рядом стояли госсекретарь и директор АНБ. Их лица были масками ледяного профессионального спокойствия, под которым клокотала та же ярость. Стратегия давления на «слабое звено» не просто провалилась. Она обернулась унизительным поражением. Их выставили не просто агрессорами, а глупцами, которые, не сумев справиться с реальной угрозой, пытаются прикрыться бюрократическими процедурами и свалить ответственность на того, кто посмел думать иначе. Политический капитал, потраченный на формирование коалиции и громкие заявления, обратился в прах. Мир видел, как гиганты топают ногами, а «буфер» спокойно предлагает им решить свои проблемы напрямую. Это был крах авторитета в чистом виде.

— Они рассчитывают на наше благоразумие, — сказал госсекретарь, и в его голосе звучала горькая ирония. — На то, что мы не рискнём эскалацией. Что будем спорить о правовых нормах, пока их сеть опутывает планету, а наша молодёжь покупает билеты в это новое царство.

— Их расчёт ошибочен, — парировал директор АНБ. Его голос был сухим, лишённым эмоций, как отчёт разведки. — Благоразумие было опцией, пока существовала иллюзия контроля. Теперь её нет. Австралия перестала быть каналом. Она стала барьером. Барьером, который нужно либо обойти, либо сломать. Силовое воздействие на Канберру невозможно — это будет война с суверенным государством, членом Содружества, со всеми непредсказуемыми последствиями. Остаётся один путь.

Президент поднял на него взгляд.

— Который?

— Нанести удар не по государству-партнёру, а по самой деятельности, которую мы считаем угрожающей, — ответил директор. — Если Австралия отказывается контролировать DeepTelecom, мы сделаем это сами. Силой. В нейтральных водах. Там, где её юрисдикция не действует.

Так родилось решение, которое через сутки огласили в совместном заявлении командования Тихоокеанского флота США, ВМС Великобритании и кораблей нескольких ключевых союзников по НАТО. Заявление было лаконичным и грозным.

«В целях обеспечения региональной стабильности и пресечения незаконного оборота технологий двойного назначения, используемых для дестабилизирующей деятельности, объединённая коалиция под руководством Соединённых Штатов начинает операцию «Чистое море». В рамках операции устанавливается зона усиленного контроля и досмотра в ключевых точках Тихого океана, через которые, по данным разведки, осуществляется основная логистика для поставок несертифицированных коммуникационных устройств. Все торговые суда, следующие через обозначенные зоны, будут обязаны подчиняться требованиям коалиционных кораблей о досмотре. Отказ от досмотра будет рассматриваться как враждебный акт».

На картах, показанных по всему миру, в стратегически важных проливах и на пересечениях торговых путей загорелись красные зоны. Это была не блокада конкретного государства. Это была блокада фантома — деятельности «Призрачного флота» и контрабандистов, работавших на DeepTelecom. Юридически это можно было трактовать как операцию по борьбе с пиратством и незаконным оборотом. По сути же, это был акт войны против судоходства частной компании суверенного государства, с которым у коалиции даже не было дипломатических отношений.

В Канберре, получив уведомление, Картер побледнел. Он смотрел на карту с красными пятнами, перекрывающими половину океана вокруг Австралии.

— Они объявили нашему партнёру экономическую войну, — тихо сказал он МакКензи. — И сделали это, поставив нас в положение наблюдателей. Если наши суда попытаются пройти…

— Наши суда не пойдут, — холодно отрезал МакКензи. — Мы не будем подставляться. Это их игра с Союзом. Они хотят спровоцировать инцидент, который даст им casus belli против Архонта, возможно, даже с нашей молчаливой санкцией. Они хотят, чтобы кто-то оказал сопротивление. Чтобы был выстрел.

— И что же будет? — спросил Картер, чувствуя, как почва окончательно уходит из-под ног.