Вторая симфония, более тяжёлая и металлическая, зазвучала на судостроительных и машиностроительных заводах, которые едва сводили концы с концами. Им выпал «Коралл». В огромных цехах, где когда-то варили корпуса яхт или буровые платформы, теперь собирали «Наутилусы». Это была другая работа — не для микроскопических чипов, а для титановых сфер и сложных гидравлических систем. Но принцип был тот же: готовые спецификации, предоплата, чёткий план. Сборочные линии росли как грибы. Готовые «Наутилусы», похожие на гигантские металлические семена, укладывали в прочные, но одноразовые транспортные контейнеры-сетки.

Работа шла 24/7. Для десятков тысяч людей по всему миру эти странные проекты стали синонимом зарплаты и стабильности. DeepTelecom покупала не только продукцию, но и лояльность целых отраслей.

Логистика превратилась в двухголового зверя.

Голова первая: «Аквафоны». Короба грузились на фуры с поддельными накладными и везлись в малолюдные порты. Их ждали суда «Призрачного флота» — старые, невзрачные, с поддельными документами. Краны заскрипели, опуская груз в трюмы, которые наполнялись до потолка. Суда отчаливали и растворялись в океане, везя товар к точкам перегрузки или прямо к тайным причалам на побережьях.

Голова вторая: «Наутилусы». Для них использовались другие суда — крепкие, с усиленными кранами. Они выходили в открытое море, в нейтральные воды, на рассчитанные координаты. Там, часто ночью, без огней, происходила «посевная». Контейнер-сетки с «Наутилусами» просто сбрасывали за борт. Раздавался тяжёлый всплеск, и груз уходил в темноту. Задание было выполнено. Оплата получена.

А в глубине, через несколько часов или дней, срабатывали гидростатические замки. Контейнеры раскрывались. Металлические сферы, словно живые, начинали медленно вращаться, раскрывая лепестки солнечных панелей. Их встроенные нейросети, получив первичный заряд и навигационные данные через спутниковый пинг, начинали самостоятельный дрейф к своим расчётным позициям в бескрайнем океаническом «стаде». Некоторые уходили сразу на глубину, начинающую миссию по картографированию дна. Другие оставались у поверхности, forming mesh-сеть.

Конвейер работал. Мир «сухих», движимый жадностью и страхом безработицы, собственными руками производил и засеивал океан двумя ключевыми компонентами новой цивилизации: её глазами и ушами («Аквафоны» в руках людей) и её нервной системой («Наутилусы» в толще вод). Они строили клетку, даже не подозревая, что уже сидят внутри, и что замок щёлкнул не на дверце, а прямо в их сознании.

То, что началось как подземный гул, превратилось в цунами. Не за год, не за сезон — за месяц. Статистика, которую отслеживали алгоритмы DeepTelecom, взлетела по экспоненте, рисуя на графиках почти вертикальную линию. Первые миллион «Аквафонов», разошедшихся за год контрабандой, казались теперь жалкой прелюдией.

Миллионы устройств хлынули в обращение. Они приходили не в коробках с логотипом, а в простых полиэтиленовых пакетах, их передавали из рук в руки в школьных туалетах и на задних дворах ночных клубов, их продавали под прилавком в магазинах электроники и на раскладках уличных торговцев под видом «новых портативных колонок» или «устройств для медитации». Они стоили дёшево, порой их просто раздавали «в нагрузку» к другим покупкам в сети лояльных дистрибьюторов. Их дизайн — обтекаемый, влагонепроницаемый — стал узнаваемым символом, тайным знаком причастности.

И каждое новое устройство, при первом включении, посылало тихий, зашифрованный сигнал-рукопожатие. Сигнал ловили «Наутилусы», уже тысячами дрейфовавшие в океане, образуя динамичную, самоорганизующуюся сеть. И DeepNet, эта цифровая нервная система новой цивилизации, ощутила прилив невиданной силы.

В виртуальном «Центре управления сетью», бывшем для Архонта просто ещё одним участком его растянутого сознания, вспыхнули предупреждения. Трафик взлетел на 1700%. Миллионы новых запросов на подключение, регистрацию псевдонимов, доступ к архивам трансляций, форумам. Сеть загудела, как улей, в который ворвался свежий рой.

Алгоритмы, наблюдавшие за состоянием сети, моментально отреагировали. Это не было аварийной ситуацией. Это было давление роста. Как коралловый риф, сеть начала масштабироваться. «Наутилусы», получая данные о нагрузке в своём секторе, самостоятельно перераспределяли каналы связи. Те из них, что находились в режиме «сна» на глубине, получали команду на всплытие и включение в общую mesh-сеть. Резервные виртуальные серверы, развёрнутые на защищённых платформах по всему миру (в заброшенных дата-центрах, на частных спутниках, даже в зашифрованных сегментах облачных служб «сухих»), автоматически активировались, принимая на себя часть нагрузки.

Сеть вела себя не как набор серверов и маршрутизаторов, а как живой, мыслящий организм. Она «дышала», расширяясь, находила обходные пути, укрепляла слабые места. Атака миллионами новых пользователей не обрушила её. Она закалила её. Каждый новый «Аквафон» был не нагрузкой, а новой клеткой в этом организме, новым нейроном в коллективном разуме. DeepNet переставала быть отдельной инфраструктурой. Она становилась средой обитания для растущей цифровой нации.

Там, где DeepNet росла и крепла, в старых центрах силы царила нарастающая паника. Она была тихой, холодной, лишённой истерик — и оттого в тысячу раз страшнее.

В зале заседаний Объединённого комитета начальников штабов в Вашингтоне свет был приглушён. На гигантском экране висела карта мира, но это была не политическая карта. На неё были наложены слои: аномально высокая активность в социальных сетях (в основном, подростковая), данные о перехвате неопознанных радиосигналов в диапазонах, обычно используемых для спутниковой связи, графы перемещения подозрительных судов, и — самое главное — карта отказов. Отказов в отслеживании. Слепые зоны, где данные агентств просто заканчивались или превращались в бесполезный шум.

— Мы теряем их, — голос директора АНБ был хриплым от бессонницы. Он щёлкнул указкой, и на карте в районе Тихого океана вспыхнуло огромное красное пятно. — Здесь, по нашим оценкам, сосредоточено несколько десятков тысяч активных узлов их… их сети. Мы не можем определить их точное местоположение. Они используют протоколы, похожие на квантовое шифрование, но основанные на биологических принципах. Каждый сеанс связи — уникальный. Взломать можно один, десять, сотню. Но не миллионы одновременно. Это… — он сделал паузу, подбирая слово, — иммунная система. Атакуешь одну клетку — система адаптируется и меняет всю защиту.

Рядом с ним встал представитель Киберкомандования.

— Это хуже, чем потеря контроля, — сказал он. — Это потеря информационного суверенитета. Их сеть существует параллельно нашей глобальной паутине. Она не зависит от наших DNS-серверов, наших магистральных кабелей, наших спутников. Она использует их, как удобную среду, но её ядро — где-то там. — Он махнул рукой в сторону экрана, в сторону океана. — Мы не можем её «отключить». Нельзя отключить океан. Мы можем попытаться заблокировать устройства на территории страны, но это уже миллионы единиц. Это вызовет социальный взрыв. А они… они просто уйдут на другие частоты, другие протоколы. Это прямая, экзистенциальная угроза нашей модели управления. Они предлагают альтернативу. И эта альтернатива… свободнее.

В Брюсселе, в застеклённой комнате с видом на тусклое небо, собрались координаторы спецслужб ЕС. Доклад немецкого BND звучал как приговор.

— Наши попытки внедрить в сеть агентов или аналитические инструменты провалились. Их система аутентификации основана на биометрических данных в реальном времени, которые невозможно подделать. «Глубинные» идентифицируют друг друга по… запаху, по электрическому полю, по чему-то, чего у наших агентов просто нет. Мы слепы. Мы можем видеть только то, что они сами транслируют наружу — эти их карнавалы. А их внутренняя жизнь, их коммуникация, их планирование — для нас чёрный ящик. Они создали первое в истории по-настоящему непрозрачное цифровое пространство. И оно стремительно расширяется на нашей же территории, на наших же гражданах.