Он сделал паузу, давая алгоритмам переварить информацию.

— Наша цель — не прибыль с продаж. Наша цель — распространение. Миллионы устройств в руках у «сухих». Не контрабандный ручеёк, а потоп. Мы легализуем пиратство, возглавив его. Мы становимся не производителем, а индустрией. И первый, единственный её регулятор — это мы. Это и есть стратегия: «Open Source, но контролируемый дистрибутив». Готовьте релиз. Мы запускаем золотую лихорадку. Пусть копают.

Спецификации, выложенные на анонимных, но технически безупречных ресурсах, стали детонатором. Для инженеров и фабрикантов Азии это был не политический манифест, а готовая, прорывная схема для печати денег. Устройство было инженерным изяществом: минимум дорогих и дефицитных компонентов, упор на надёжность и энергоэффективность, модульная конструкция. Его могла собрать линия, до этого штамповавшая бюджетные смартфоны или планшеты.

В кабинете управляющего крупным заводом электронных компонентов в пригороде Шэньчжэня пахло дорогим чаем и холодным потом. Господин Ли смотрел на распечатанные схемы, разложенные на столе рядом с отчётом аналитика.

— Подтверждено? — спросил он, не отрывая глаз от изящной разводки платы.

— Да, господин Ли. Наши специалисты проверили. Схемы рабочие. ПО… оно странное, оптимизированное не под обычные процессоры, но архитектура открыта. Нет скрытых закладок, по крайней мере, на уровне железа. Это… это чистое золото, — аналитик едва сдерживал волнение.

— И спрос?

— Запросы идут со всего мира. Не через официальные каналы, через… теневые. Предлагают двойную, тройную цену от себестоимости. Гарантированный сбыт на годы вперёд.

Господин Ли откинулся в кресле. Его завод переживал не лучшие времена. Контракты с крупными брендами таяли, цены на комплектующие росли. А тут — готовое решение. Дешёвый хайп. Риск, конечно, был. Власти Гонконга официально осуждали «сепаратистские образования в океане». Но официально — это одно. А реальность бизнеса, особенно в серой зоне контрактного производства, — совсем другое. Здесь правил бал спрос. А спрос был абсолютным.

— Перепрофилируем третью и четвёртую линии, — тихо, но чётко приказал он. — Без официальных заказов. В учётных документах пусть проходят как «экспериментальные устройства для тестирования морской электроники». Закупка материалов — через дочерние фирмы в Гонконге. Работа в три смены. Молчание — золото. Понятно?

Этот сценарий повторялся в десятках, сотнях мест. В цехах Тайваня, где умели делать микросхемы тоньше волоса. На фабриках Вьетнама с их дисциплинированной и недорогой рабочей силой. В подпольных комплексах Восточной Европы, где после краха старых производств остались инженеры, готовые на всё ради работы. Даже в современных ангарах Мексики и Бразилии задумались над чертежами.

Это была именно лихорадка. Рациональная, бездушная, алчная. Никто не думал о «Глубинных», об их философии или о будущем человечества. Они видели идеальный продукт, безумный спрос и нулевую интеллектуальную собственность. Это был бизнес-план мечты. Конвейеры, простаивавшие месяцами, загудели. Свет в цехах не гас ни днем, ни ночью. Паллеты с аккуратно упакованными пластиковыми корпусами, стопками материнских плат, катушками сенсорных экранов росли, как кристаллы в перенасыщенном растворе.

Золотая жила была вскрыта. Мир «сухих» своими руками, из жажды наживы, начал ковать для себя же оковы новой, не подконтрольной реальности. И они даже не подозревали, что следующий ход в игре сделает этот поток неостановимым, превратив отдельные ручейки в единое, управляемое цунами.

На смену анархии чёрного рынка и суматохе подпольных цехов пришла тишина. Не тишина бездействия, а напряжённое, выжидательное молчание часового перед приказом. На заводах, перешеевших на нелегальное производство «Аквафонов», уже были готовы первые пробные партии. И тут встал самый мучительный вопрос: А что дальше? Как продать гору запрещённых устройств, не попав под прицел спецслужб десятка стран?

Именно в этот момент в их защищённые почтовые ящики пришло письмо от DeepTelecom. Оно было лаконичным и сухим, как техническое задание. Но вслед за ним, на отдельный, ещё более зашифрованный канал, пришло второе письмо. Его заголовок гласил: «Конфиденциальное предложение для стратегических партнёров. Проект «Коралл»».

В кабинете господина Ли в Шэньчжэне лежали две распечатки. Первая — о выкупе «Аквафонов». Вторая заставила его замереть. На ней были чертежи некоего сферического устройства с раскладными панелями, напоминавшего футуристический буй или глубоководный зонд. Технические спецификации поражали: титановый сплав, солнечные панели с КПД за гранью современных стандартов, система балластов и манипуляторов для автономного погружения и всплытия. И назначение: «Автономный коммуникационно-ретрансляционный узел дальнего действия. Кодовое имя «Наутилус»».

Финансовый директор, сидевший напротив, недоумённо покачал головой, тыча пальцем во вторую распечатку.

— Это уже не потребительская электроника. Это… военное или научное оборудование. Риски на порядок выше! Зачем нам это?

— Прочитай условия, — тихо сказал господин Ли, его взгляд прилип к строке о оплате.

Условия по «Наутилусам» были ещё проще, почти вызывающе просты.

«Условия поставки по проекту «Коралл»:

Изделие считается принятым и оплаченным в полном объёме в момент его безопасного сброса (выгрузки) в нейтральных водах в указанных координатах.Вам не требуется обеспечивать его дальнейшее функционирование, установку или сопровождение.Ваша задача — произвести и доставить груз до точки «Альфа». Всё остальное — наша забота.Оплата: себестоимость + 15%. Полная предоплата на спецсчёт после подтверждения выхода судна в море с грузом».

Директор присвистнул.

— Пятнадцать процентов… и полная предоплата? Они что, сумасшедшие? Это же… они сами снимают с нас все риски! Даже если наше судно перехватят прямо у точки сброса, деньги наши уже будут в банке!

— Они не сумасшедшие, — ответил Ли, и в его голосе впервые зазвучало нечто, похожее на холодный, безличный восторг перед чужой гениальностью. — Они покупают не устройство. Они покупают нервную систему. Для «Аквафонов» они выстраивают канал сбыта. А для этих штук… — он ткнул пальцем в чертёж «Наутилуса»,

— они покупают сам океан. Вернее, право превратить его в свою собственную, живую коммуникационную среду. Им плевать, перехватят груз или нет. Если перехватят — мы просто сбросим ящики за борт. Устройства уйдут на глубину, активируются позже и сами доплывут куда надо. Они… они не боятся потерь. Они рассчитывают на массовость. Нас не поймают за руку, потому что у нас в руках ничего не остаётся. Наш контракт выполнен в момент, когда груз покидает борт. Это гениально. Это абсолютный бизнес без риска.

— Но… зачем им столько? — не унимался директор.

— Чтобы покрыть океан, как нервными окончаниями, — просто сказал Ли. — Чтобы их сеть стала такой же неистребимой, как сама морская вода. Один буй можно уничтожить. Десять тысяч, рассеянных по всему миру, уходящих на километровые глубины при опасности… это уже не сеть. Это новая экосистема. И нас просят быть её… скромными садовниками.

Он взял ручку и подписал оба согласия — на «Аквафоны» и на «Наутилусы». Выбор прагматика был очевиден. Гарантированная прибыль без риска — эта формула гипнотизировала. DeepTelecom предлагала не мечту, а идеальный, самоликвидирующийся контракт. И промышленность «сухих», жаждущая стабильности, не могла устоять.

Решение было принято. И тогда тишина сменилась рёвом. Гул, которого не слышали уже давно, вернулся в промышленные зоны, но теперь он был двойным.

Первая симфония звучала в цехах по производству электроники. На Тайване, в Вьетнаме, в Мексике конвейеры, нацеленные на «Аквафоны», вышли на проектную мощность. Роботы-укладчики бесшумно упаковывали готовые устройства в короба. Воздух был напоён запахом работы — настоящей, бесперебойной.