Она схватила огромную кувалду и с яростью, от которой содрогнулись бы и стены, начала выправлять погнутый металл. Каждый её удар был точным, выверенным, полным первобытной инженерной злости.

— Урсула! — крикнул я, видя, что её линия обороны трещит. Орков осталось меньше половины, их оттесняли к нам. — Отходи! Круговая оборона!

Она услышала. С окровавленным лицом, с обломком клинка в одной руке и чьей-то оторванной лапой в другой, она прорычала команду к отступлению. Остатки её воинов, огрызаясь, попятились назад, формируя последнее, отчаянное кольцо вокруг нас и лихорадочно работающих гномов.

Теперь мы были в осаде. Твари, больше не сдерживаемые яростью орков, хлынули со всех сторон.

— Есть! — взревела Брунгильда, отбрасывая молот. — Лоток пошёл! Заряжай!

— Давление растёт! — её голос срывался от напряжения. — Ещё немного! Котёл должен выйти на рабочий режим!

Твари были уже в пяти метрах. Первый из них прыгнул на спину одному из гномов. Я не успел выстрелить. Орк, стоявший рядом, молча развернулся и своим тесаком снёс твари голову вместе с плечом гнома.

Я видел, как пальцы гномки, быстрые и точные, несмотря на дрожь, проверяют соединения.

Генерал был уже в пятидесяти метрах. Он остановился, и его антенны сфокусировались на нашем шипящем, дымящем, уродливом детище. Он понял, что это такое. И он начал накапливать энергию для удара. Фиолетовые искры на его антеннах сгустились, превращаясь в шаровые молнии.

— Брунгильда!

— ГОТОВ! — её крик был криком триумфа и отчаяния.

Мои ладони легли на холодные, вибрирующие рукояти гашетки. Весь мир сузился до этого куска вибрирующего, шипящего металла и цели, горы мяса и ненависти в пятидесяти метрах от меня. Я чувствовал, как «Жнец» дрожит подо мной, как живое, нетерпеливое существо, готовое сорваться с цепи. Давление в котле, казалось, давило мне прямо на затылок, а рёв огня в топке был единственной музыкой в этом аду.

Я вдавил гашетки, мир взорвался новым звуком.

Это был рёв парового бога, пробудившегося от векового сна, чтобы заявить свои права на этот мир. Оглушительный, разрывающий, механический грохот, смешанный с яростным, пронзительным шипением пара, вырывающегося из клапанов. Земля подо мной затряслась так, словно началось извержение.

И из блока стволов, вращающегося с высокой скоростью, вырвался ад.

Первая очередь болтов со светящимися голубыми сердечниками вышла из «Жнеца», как единый, слитный поток смерти. Это был не залп. Это была стальная метла, которая просто смела всё живое на своём пути.

Твари, которые секунду назад лезли на моих орков, просто перестали существовать, порвавшись в клочья. Болты, вращаясь, вгрызались в их ряды и аннигилировали их. Я видел, как хитиновые панцири лопались, словно яичная скорлупа. Плотные ряды наступающих превратились в кровавый фарш, перемешанный с ошмётками хитина и облаками едкого, чёрного дыма.

Это было жуткое и завораживающее зрелище. Каждый болт, попадая в цель, не просто пробивал её. Он высвобождал энергию руды. Место попадания вспыхивало ярко-голубым, и плоть вокруг начинала шипеть и плавиться, будто её поливали кислотой. Через секунду на месте плотного строя врага образовался дымящийся, усеянный дёргающимися в агонии ошмётками, коридор. Просека. Чистая, идеальная просека шириной в десять метров.

Я отпустил гашетки. Грохот стих, сменившись оглушительным звоном в ушах и шипением остывающих стволов. На предвратной площади воцарилась мёртвая тишина. Все, кто выжил, орки, гномы, ратлинги, замерли, глядя на дело рук человеческих с выражением суеверного ужаса и восторга.

— Мать моя гора… — выдохнула Брунгильда, глядя на манометр. Её лицо было бледным, но в глазах горел безумный, фанатичный огонь изобретателя, увидевшего своё детище в действии. — Давление сильно упало. Ещё три таких очереди, и придётся ждать.

— В прорыв! — взревела Урсула, первой очнувшись от шока. Её голос был полон дикого, первобытного восторга. — Добить выживших! Зачистить!

Остатки её орков, мои «Ястребы» и даже осмелевшие ратлинги, с воплями бросились в образовавшуюся брешь, добивая тех немногих тварей, кого не зацепило очередью, но оглушило и покалечило. На мгновение показалось, что мы победили.

Но генерал был другого мнения.

Он пережил первую очередь. Я видел, как несколько шальных болтов ударили в его бок, вырвав дымящиеся куски плоти, но для его туши это было как укус комара. Раны затягивались прямо на глазах. Его ответ был не физическим. Он был ментальным.

Вместо волны ужаса он издал визг. Высокий, пронзительный, похожий не на животный рёв, а на скрежет по стеклу. Этот звук ударил по мозгам, как звуковая граната. Но он был не для нас. Он был для них.

И орда, до этого бездумно прущая вперёд, изменила тактику. Те твари, что были по бокам от просеки, больше не лезли на наших бойцов. Они развернулись, игнорируя орков и гномов, единым, целеустремлённым потоком бросились на «Жнеца».

— Он перенаправил их! — крикнул я, понимая его замысел. — Он хочет задавить нас массой, завалить машину телами!

— Клаус! Фланги! Держать фланги! — мой приказ потонул в нарастающем рёве.

— Брунгильда! Мне нужно всё! Всё, что есть в этом котле!

— Он взорвётся к чертям! — прорычала она в ответ, но я видел, как она уже крутит какой-то вентиль, снимая ограничители. — Даю тебе минуту! Не больше!

Я снова вцепился в рукояти. Теперь это был не тир. Это была дуэль. Я нажал на гашетки, но теперь я не поливал огнём всю площадь. Я сосредоточил весь этот шквал стали и простой рунной магии на одной-единственной цели.

«Жнец» снова заработал, блок стволов снова выплюнул новую порцию смерти. Десятки и сотни болтов, как стая пираний, вгрызлись в пульсирующую тушу генерала.

Его регенерация не справлялась. Каждый болт вырывал из его тела дымящиеся куски плоти. Каждый удар заставлял его чудовищную тушу содрогаться. Голубые вспышки разрывов слились в один сплошной голубой луч. Чёрная гемолимфа хлынула из десятков ран, заливая каменный пол.

Генерал взревел. Этот рёв был уже не приказом, а воплем агонии. Он зашатался, его многочисленные конечности-черви забились в конвульсиях.

Но орда не остановилась. Ведомые последним приказом своего повелителя, они лезли на нас, как саранча. Мои «Ястребы» и остатки орков отчаянно отстреливались и рубились, но их было слишком мало.

— ПЕРЕГРЕВ! КРИТИЧЕСКИЙ ПЕРЕГРЕВ! — орала Брунгильда, пытаясь отбиться от твари огромным гаечным ключом.

Я не слушал её, видел только цель. Видел, как под моим непрерывным огнём хитиновый панцирь на его «голове», вокруг основания антенн, начал трескаться. По нему пошли тонкие, светящиеся голубым трещины. Ещё немного, ещё один удар.

Я вжал гашетки до упора, выжимая из машины последние соки. «Жнец» завыл, задрожал, из одного из патрубков с оглушительным свистом вырвалась струя перегретого пара, ошпарив нескольких тварей.

И в этот момент я увидел, как одна из антенн генерала с треском отваливается и падает на землю. Затем вторая. Третья.

Психическое давление, давившее на нас всё это время, исчезло. Просто выключилось, как рубильник. Я отпустил гашетки, в наступившей тишине был слышен лишь свист пара и треск остывающего металла. Я тяжело дышал, в глазах плыло от напряжения.

Генерал стоял, покачиваясь. Его туша была превращена в дымящийся дуршлаг. А потом он начал… таять. Нет, не так. Он начал разваливаться, превращаясь в шипящую жижу.

Орда остановилась. Твари, лишившиеся управляющего сигнала, замерли, а затем, ведомые первобытным инстинктом, в панике бросились врассыпную, давя друг друга в узких туннелях.

Бой был окончен. Мы победили.

Я оторвал дрожащие руки от гашетки. Я посмотрел на то, что осталось от нашего отряда. Половина орков лежала на земле, десятки гномов. Мои «Ястребы»…

— Мы… сделали это… — прохрипел сержант Клаус, опускаясь на одно колено и прижимая руку к пробитому боку.

Я хотел что-то ответить, но в этот момент всё внутри оборвалось.