Один из моих «Ястребов», молодой парень по имени Эрик, споткнулся обо что-то в пыли. Он нагнулся, чтобы посмотреть, и замер.

— Барон… посмотрите.

Я подошёл, из серой пыли торчал маленький, почерневший от времени предмет. Эрик осторожно поднял его и протянул мне.

Это был детский игрушечный меч.

Он был вырезан из дерева, грубо, но с любовью. Кто-то, отец или старший брат, потратил время, чтобы сделать своему ребёнку эту простую игрушку. Рукоять была стёрта маленькими ладошками. На лезвии были выцарапаны какие-то детские каракули, изображавшие, наверное, руны доблести.

Я держал этот бесполезный кусок дерева в своей руке, и он был тяжелее любого молота. Тяжелее ответственности за сотни жизней моего отряда. В нём, в этом маленьком мече, сконцентрировалась вся трагедия этого мира. Скелеты воинов, разрушенные города, вой в темноте, всё это было абстрактной картиной войны. Но эта игрушка… она была личной. Она кричала о прерванной жизни, об украденном детстве, о том, что здесь погибли не просто солдаты. Здесь погибли семьи, погиб целый мир.

Я поднял глаза и увидел, что все смотрят на меня. На меч в моей руке.

Урсула, мой генерал, моя кровожадная валькирия, которая ещё утром шутила про «бегущее мясо», смотрела на игрушку, и её лицо, обычно искажённое боевым оскалом, было мрачным и суровым, как грозовая туча.

— Даже щенков не пощадили, — прорычала она, и в её голосе не было ярости. Только холодная, тяжёлая ненависть. Остальные орки молчали, их звериная радость от предстоящей бойни сменилась чем-то иным, более глубоким и тёмным. Они поняли, что это не просто охота. Это вендетта.

Я подошёл к Скритчу, который смотрел на меч со слезами, беззвучно катившимися по его грязным щекам. Я вложил игрушку в его дрожащую руку.

— Вот поэтому мы здесь, Скритч, — тихо сказал я. — Чтобы такое больше никогда не повторилось.

Он крепко сжал деревянный меч, как самое ценное сокровище, и кивнул, не в силах вымолвить ни слова.

Я обернулся к своему отряду. Я смотрел на их лица: на окаменевшее лицо Брунгильды, на помрачневших орков, на моих «Ястребов», в чьих глазах стальная дисциплина смешалась с праведным гневом.

И я понял, что это путешествие в сердце тьмы было необходимо. Оно сделало то, чего не смогла бы сделать ни одна моя речь. Оно показало нам всем, без различия расы и происхождения, за что именно мы сражаемся. Не за славу, не за деньги, не за приказы барона или герцога.

Мы сражаемся за право наших детей играть в свои деревянные мечи. За право наших городов не превращаться в безмолвные кладбища. За само право на существование.

— Двигаемся дальше, — мой голос прозвучал ровно, но в нём появилась новая, ледяная нота. — Идём быстро. У нас есть работа.

Мы миновали последний город-призрак и снова погрузились в дикие, необработанные туннели. Этот ход был уже, чем предыдущие. Стены здесь были неровными, покрытыми какой-то склизкой, фосфоресцирующей плесенью, которая отбрасывала на нас мертвенно-зелёные блики. Потолок нависал так низко, что даже гномам приходилось идти, слегка пригнувшись, а орки и вовсе сгорбились, недовольно ворча.

— Дерьмовое место для драки, — прорычала Урсула, идущая рядом со мной. Её огромный топор то и дело скрежетал о стены, высекая искры. — Не размахнуться.

— Они знают, — коротко ответил я, мой голос был приглушённым в тесном пространстве. — Они не полезут там, где мы можем выстроить оборону. Они ждут именно такого места.

Мои слова оказались пророческими.

Засада не была внезапной, мы её почувствовали. Сначала затихли все посторонние звуки. Исчезли далёкие шорохи, капель, шелест. Наступила абсолютная, противоестественная тишина, которая давила на уши сильнее любого грохота. А потом потянуло холодом. Не сырым холодом подземелья, а ледяным дыханием смерти.

— СТОЯТЬ! — мой крик эхом ударился о стены. — К бою!

Но было уже поздно.

Они не атаковали спереди или сзади. Они вырвались отовсюду. Из потолка, проламывая тонкую корку камня, посыпались чёрные, стремительные тени. Из стен, из незаметных до этого трещин и нор, они хлынули, как гной из прорвавшегося нарыва.

Альфа-охотники, они были не похожи на тех тупых, бронированных «Пожирателей», которых я видел раньше. Эти были воплощением хищной эффективности. Размером с крупного волка, с гладким, как обсидиан, хитином, который, казалось, поглощал свет. У них не было глаз в привычном понимании, всю переднюю часть головы занимала усеянная десятками мелких, рубиново-красных фасеток пластина. Два набора конечностей. Передние длинные, тонкие, похожие на лапы богомола, но заканчивающиеся серповидными когтями длиной с мой предплечье. Задние мощные, пружинистые, позволяющие им совершать невероятные прыжки. Они двигались не как насекомые, а как смертоносный гибрид пантеры и паука, с неестественной, дёрганой грацией.

Первыми под удар попал авангард, десяток орков Урсулы. Одна из тварей, спрыгнув с потолка, приземлилась прямо на спину здоровенному орку, и её когти с отвратительным хрустом пробили его доспех и вошли в плоть. Он взревел, но его рёв тут же оборвался, когда вторая тварь, выскочив из стены, полоснула его по горлу.

Кровавый, первобытный хаос в замкнутом пространстве. Орки взревели от ярости и боли, пытаясь отбиваться, но их огромные топоры были бесполезны. Они застревали в стенах, мешали друг другу. Твари же, используя свою скорость и ловкость, прыгали по стенам и потолку, нанося удары с самых неожиданных ракурсов. Лязг металла, хруст ломаемых костей, визг и рёв смешались в единую, оглушающую какофонию смерти.

— ЩИТЫ! «ЧЕРЕПАХА»! — рявкнул, перекрикивая шум боя.

Именно в этот момент дисциплина гномов спасла нас. Брунгильда, не растерявшись ни на секунду, уже выкрикивала команды на своём гортанном языке. Её воины, как единый механизм, сомкнули ряды. Десятки тяжёлых стальных щитов с глухим стуком сошлись вместе, образуя непроницаемый купол. Ещё мгновение, и они выставили вперёд короткие, широкие топоры. Они создали островок порядка в этом море безумия.

— К гномам! Все к гномам! — скомандовал я.

«Ястребы», до этого момента пытавшиеся вести огонь, но рисковавшие попасть по своим, отступили под защиту стальной стены. Орки, неся потери, с яростным рёвом пробились назад, вставая плечом к плечу с бородатыми воинами, которых ещё вчера презирали.

— Урсула, держите фланги! Не давайте им обойти! — крикнул я.

Моя жена, с лицом, искажённым яростью, уже рубилась в первых рядах. Её топор, слишком длинный для этого туннеля, был бесполезен. Она бросила его и выхватила два коротких, широких тесака, превратившись в смертоносный вихрь стали. Она и её самые опытные воины встали по бокам гномьей «черепахи», принимая на себя основной удар.

— «Ястребы»! Залпами! По потолку и стенам! Огонь!

Мои стрелки, укрывшись за щитами, вскинули винтовки. Но они не целились в конкретных тварей. По моей команде, они дали залп вверх, в свод туннеля.

Тьму разорвали десятки светящихся росчерков. Пули, выкованные из новой руды, оставляли за собой яркий, голубоватый след, на мгновение превращая туннель в подобие ночного неба со смертоносными метеорами. Они рикошетили от камня, высекая снопы искр и наполняя воздух визгом. Эффект был не столько в поражении, сколько в дезориентации. Твари, привыкшие к темноте, на мгновение ослепли, их атака замедлилась.

И тут в дело вступили те, от кого я этого ожидал меньше всего.

— В норы! В норы, братья! — пронзительно взвизгнул Скритч.

И ратлинги исчезли. Они буквально растворились, юркнув в малейшие щели в стенах, в расщелины под ногами, в промоины, которые мы даже не замечали. А через секунду из этих нор ударили десятки арбалетных болтов. Они били тварям в незащищённые бока, в суставы лап, в брюхо. Ратлинги, используя своё врождённое знание подземелий, превратили туннель в смертельную ловушку, создав перекрёстный огонь с самых немыслимых позиций.

Бой превратился в слаженную работу смертоносного механизма. Гномы держали строй, орки обрушивались на тех, кто подходил слишком близко. «Ястребы» поддерживали огнём, который не давал врагу перегруппироваться. А ратлинги жалили из темноты, сея панику и смерть.