Урсула стояла чуть впереди, на ней был тяжёлый, видавший виды доспех, а за спиной виднелась рукоять её знаменитого двуручного топора, обновлённого в моей кузнице с помощью нового сплава. Она поймала мой взгляд и коротко кивнула, её губы скривились в подобии улыбки, обнажив мощные клыки.
— Готовы рубить, барон, — её голос был низким и гортанным, как рокот камнепада. — Давно не разминались, кости затекли.
— Разминка будет серьёзной, Урсула, — ответил я. — Враг не будет стоять и ждать.
— Тем лучше, — она хмыкнула. — Бегущее мясо вкуснее.
Справа от орков царила совершенно иная атмосфера. Там, в идеально ровных шеренгах, стояли гномы. Пятьдесят бородатых воинов-инженеров, личный отряд Брунгильды. Если орки были воплощением хаотичной ярости, то гномы сосредоточенной, педантичной мощи. Они не точили топоры, зато методично, с въедливостью часовщиков, проверяли оборудование, которое мы брали с собой. Шанцевый инструмент для проходки завалов, переносные лебёдки, и, конечно, детали для «Жнеца» нашего секретного козыря.
Они ворчали. Я слышал их низкий, недовольный ропот. Они ворчали на спешку, на качество смазки, на влажность утреннего воздуха, которая могла вызвать коррозию. Это было в их природе, гном, который не ворчит, это либо мёртвый гном, либо шпион.
Брунгильда, моя вторая, выкованная из стали жена, лично проверяла крепления на одной из платформ. На ней был её рабочий кожаный костюм, надетый поверх кольчуги, а волосы были туго стянуты на затылке. Она была в своей стихии.
— Всё готово — доложила она, подойдя ко мне и вытирая руки промасленной ветошью. Её взгляд был острым и деловым. — Если «Жнецу» придётся работать без перерыва больше получаса, клапаны могут не выдержать. Я предупредила.
— У нас не будет таких замесов, — коротко ответил я. — У нас вообще не будет времени.
Она поджала губы, но кивнула, принимая это как техническое условие задачи.
— Тогда нужно было брать больше запасных прокладок.
А между этими двумя полюсами, яростью орков и педантичностью гномов, стояли мои «Железные Ястребы». Двести бойцов, выстроенных в идеальные, безмолвные коробки. В их рядах были все: люди из гвардии герцога, перешедшие ко мне; орки, которые предпочли дисциплину ярости; и даже несколько молодых гномов, которых соблазнила не романтика боя, а возможность работать с самым совершенным оружием в этом мире, моими винтовками.
Они были молчаливы, их доверие ко мне было абсолютным, выкованным в дыму пороховых экспериментов и многочисленных боях. Они не задавали вопросов. Они просто стояли, и их молчание было громче любого боевого клича. Их винтовки были вычищены до блеска, снаряжение подогнано идеально. Они были механизмом, который я создал с нуля, и они ждали лишь одного, команды «Пуск».
Мой взгляд скользнул по их лицам. По суровому, обветренному лицу сержанта Клауса, старого ветерана, прошедшего со мной огонь и воду. По сосредоточенной морде орка-снайпера по имени Грызь, который мог с ста метров попасть белке в глаз. По молодому гному-оружейнику, который знал каждую винтовку в своём отделении по имени.
Я смотрел моих «Ястребов», застывших в ожидании приказа. И в этот момент я с оглушительной ясностью понял, что герцог был прав. Я создавал не просто армию. Я создавал новую нацию. Нацию, скреплённую не общей кровью, не древними традициями и не клятвами королям. Её скреплял грохот паровых молотов, запах пороха и общая вера в технологию. Её языком были чертежи, её религией сопромат. И её единственным правителем, её единственным богом из машины был я.
Я сделал шаг вперёд, и весь шум на плацу мгновенно стих. Сотни глаз уставились на меня. Я обвёл их всех тяжёлым взглядом.
— Я не буду врать вам. Мы не идём за славой или за золотом. Мы идём в ад. В тёмную, сырую, вонючую дыру, кишащую тварями, от одного вида которых человеческий разум сходит с ума. Мы идём умирать в узких туннелях, где негде размахнуться топором и где один завал может похоронить нас заживо.
По рядам орков прошёл низкий, одобряющий рокот. Гномы слушали молча, их лица были непроницаемы. «Ястребы» не шелохнулись.
— Мы идём туда не ради герцога, не ради королей и не ради богов! — повысил я голос. — Мы идём туда, потому что этот ад уже у нас под ногами! Потому что, если мы не остановим эту волну там, внизу, она вырвется здесь! Она сожрёт наши дома, наши семьи, она разрушит эту «Кузницу», которую мы строили своим потом и кровью! Она уничтожит всё, что у нас есть!
Я снова обвёл их взглядом, в котором теперь не было и тени усмешки. Только холодная, стальная решимость.
— С этой минуты забудьте, кто вы. Забудьте о старых обидах. Внизу, во тьме, у вас будет только один враг, всё, что шевелится и не носит нашу эмблему. И только один друг, тот, кто стоит рядом, прикрывая вашу спину, будь у него клыки, борода или гладко выбритый подбородок.
* * *
Моя речь не была встречена аплодисментами или криками «ура». Она была встречена лязгом затворов, глухим стуком проверяемых топоров о щиты и деловитым ворчанием гномов, начинающих крепить последние тюки. Это было лучше любых оваций. Механизм пришёл в движение.
Скритч и его уцелевшие ратлинги, которые до этого держались в тени, вышли вперёд. Их страх никуда не делся, он читался в каждом их движении, в том, как они испуганно косились на скалящихся орков. Но теперь в их глазах было и нечто иное, хрупкая, отчаянная решимость. Они повели нас в самый дальний, заброшенный угол промышленной зоны, к старому складу, который не использовался уже лет пятьдесят и грозил обрушиться от любого сильного порыва ветра.
Там, в полумраке пыльного помещения, среди сгнивших бочек и гор мусора, Скритч указал на пол. На первый взгляд, это была просто массивная, вросшая в землю чугунная решётка старой ливневой канализации, забитая слежавшейся грязью и мусором.
— Вот, — прошептал он. — Врата.
Урсула подошла, брезгливо пнула решётку носком сапога и сплюнула.
— Мы воины, а не дерьмочисты, барон. Ты уверен, что мы должны лезть в эту вонючую дыру?
— Это самый быстрый и самый незаметный путь, — тихо, но твёрдо ответил я, глядя на неё в упор. — Хочешь пробиваться с боем через верхние туннели, кишащие разведкой тварей? Я не против. Но тогда мы доберёмся до Кхарн-Дума как раз к тому моменту, когда его последний житель станет обедом для Матки.
Урсула недовольно зарычала, но отступила. Она была воином, а не дурой, и понимала логику.
Брунгильда же смотрела на узкий проём с чисто инженерной озабоченностью.
— И как, позволь спросить, мы протащим через эту игольную ушью платформы с деталями «Жнеца»? Они же шире в три раза!
— Мы не будем их тащить, — вмешался Скритч, впервые за утро проявив толику уверенности. — Этот ход только для нас. Груз пойдёт другим путём. Есть старый шахтный лифт в полумиле отсюда. Он выведет нас в один и тот же магистральный туннель. Мои сородичи уже ждут там.
Я кивнул. Всё было продумано.
Два гнома без лишних слов подцепили решётку ломами и с натужным скрежетом сдвинули её в сторону. Из открывшегося чёрного квадрата в лицо ударил концентрированный смрад. Смесь застоявшейся воды, канализации, гнили и чего-то ещё, сладковато-тошнотворного. Несколько молодых «Ястребов» позеленели и отшатнулись. Орки зажали носы, издавая презрительное фырканье.
— Добро пожаловать в мой мир, — без всякой иронии прошептал Скритч и, перекрестившись по своему обычаю, первым начал спускаться по скользким, вросшим в стену скобам.
Я пошёл вторым.
С каждым шагом вниз мир менялся. Сначала исчез розовеющий рассветный свет, сменившись полумраком, а затем и полной, абсолютной тьмой, которую едва разгонял свет моего магического фонаря. Затем исчезли звуки. Гул «Кузницы», крики птиц, далёкий шум просыпающегося города, всё это осталось наверху, в другом мире. Здесь была только гулкая, давящая тишина, нарушаемая лишь нашими собственными звуками.
И эти звуки тоже изменились. Шаги по каменному полу коллектора отдавались гулким, преувеличенным эхом. С потолка и стен сочилась вода, и каждая капля, падающая в темноту, звучала как удар метронома, отсчитывающего секунды до чего-то страшного.
