— Благодарю, граф, — ответил я, и мой голос прорезал общий гул. — Я пью за победу. Единственную традицию, которая имеет значение, когда враг у ворот. И за эффективность, которая делает эту победу возможной. За вас!

Я выпил, вино было терпким и дорогим. Я сделал лишь небольшой глоток, внимательно наблюдая за реакцией графа. На его лице на миг промелькнуло раздражение. Я не стал оправдываться, принял его вызов и вернул обратно.

Это было моё боевое крещение. Здесь не было мечей и щитов. Оружием были слова, взгляды, жесты. Яд подавали не в фиалах, а в комплиментах. Я чувствовал себя сапёром на минном поле, каждый шаг, каждое слово, каждый кусок, отправленный в рот, мог стать последним.

Я ел, но выбирал только те блюда, что стояли на общем столе и которые уже попробовал кто-то другой. Я пил, но лишь после того, как тот же напиток наливали моим соседям из того же кувшина.

Рядом со мной Элизабет играла свою роль безупречно. Она была ледяной королевой, принимающей дань уважения. Она кивала, улыбалась краешком губ, поддерживала светскую беседу. Но я видел, как напряжены её плечи под шёлком платья. Она тоже была на поле боя. На своём, привычном, но от этого не менее опасном.

Наши взгляды на мгновение встретились над головами очередного льстеца. В её глазах я увидел немой вопрос. «Держишься?» Я едва заметно кивнул. «В порядке». Наш безмолвный диалог длился долю секунды, но в нём было больше правды, чем во всех речах, произнесённых за этот вечер. Мы были в одной лодке, посреди океана, кишащего акулами.

— Барон, вы кажетесь таким… невозмутимым, — проворковал рядом со мной голос, сладкий, как отравленный мёд.

Я повернулся, это была баронесса фон Адлер, первая красавица двора. Её платье цвета индиго было усыпано бриллиантами, а веер из перьев трепетал в руке, как крыло пойманной птицы. Она смотрела на меня в упор, и её красивые глаза были холодными и острыми, как осколки стекла.

— Можно подумать, вы всю жизнь провели на подобных приёмах, а не в пыли и копоти своих мастерских.

Это был укол, сравнение меня, грязного механика, с ними, чистокровными аристократами.

— Что вы, баронесса, — усмехнулся я. — Просто и в мастерской, и здесь действуют схожие принципы.

— Вот как? — она изогнула бровь. — И какие же?

— Везде нужно внимательно следить за качеством материалов и прочностью соединений, — ответил я, глядя ей прямо в глаза. — Иначе весь механизм может развалиться в самый неподходящий момент. А цена ошибки бывает слишком высока.

Её улыбка на мгновение дрогнула. Она поняла, что я вижу их насквозь, все их фальшивые улыбки, гнилые связи и хрупкие союзы.

Пир продолжался. Мне улыбались, хлопали по плечу, наливали вина. И за каждой улыбкой я видел оскал хищника. За каждым дружеским жестом занесённый для удара клинок. Они были стервятниками, кружащими над добычей, выжидающими малейшего признака слабости.

Но я не был раненой антилопой. Я был волком, который попал в стаю гиен. И я собирался показать им, что у меня тоже есть зубы. Этот пир был лишь началом. Главный бой был ещё впереди.

Пир стервятников закончился. Последний тост был выпит, последняя фальшивая улыбка подарена, и нас, наконец, оставили в покое, проводив до дверей покоев, которые отныне должны были стать нашими общими.

Комната была огромна и пуста. Тишина после оглушительного гула пиршественного зала давила на уши. Единственным звуком был треск поленьев в огромном камине, пламя которого отбрасывало на шёлковые обои дёрганые, тревожные тени. В центре этого пространства возвышалось очередное архитектурное излишество, которое здесь называли кроватью, массивное сооружение из тёмного дерева с балдахином, способной похоронить под собой целый отряд. Всё в этой комнате кричало о роскоши, неге и супружеском долге. И всё это было чудовищной, неуместной ложью.

Я стянул с себя тесный парадный камзол, с отвращением бросив его на кресло. Он казался чужой, сброшенной змеиной кожей. Оставшись в одной рубашке, я подошёл к столу, стоявшему у камина.

Элизабет уже была там. Она избавилась от своего свадебного платья, этого произведения искусства из шёлка и жемчуга, и переоделась в простую тунику из серого льна и штаны. Без диадемы и вуали, с волосами, собранными в простой узел на затылке, она больше не походила на ледяную богиню. Она снова стала тем, кем была на самом деле, командиром на своём посту.

Она не смотрела на меня. Её взгляд был прикован к столу. На его полированной поверхности, отражавшей пламя камина, не было ни вина, ни фруктов. Там лежала она, большая, подробная карта герцогства Вальдемар и прилегающих земель.

— Садись, — сказала она, не поднимая головы. Её голос был ровным и уставшим. — Представление окончено, пора работать.

Я сел напротив. Мы сидели по разные стороны стола, разделённые этой картой, как двумя враждебными государствами. Кровать с её шёлковыми простынями могла находиться на другой планете. Она была не важна, важно было то, что лежало между нами.

— Граф Райхенбах будет мстить, — начала она без предисловий, её палец лёг на участок карты к западу от столицы. — Не открыто, он слишком труслив. Он начнёт давить на своих вассалов, чтобы те саботировали поставки продовольствия для армии. Он контролирует самые плодородные земли.

Её палец скользнул в другую сторону.

— Баронесса Адлер не просто сплетница. Её салон, это неофициальная биржа информации. Она собирает и продаёт секреты. Сейчас она напугана, но как только оправится, начнёт плести паутину против нас. Нам нужно знать, кто в этой паутине главный паук, а кто просто муха.

Она говорила чётко, отрывисто, как на военном совете. Называла имена, титулы, перечисляла сильные и слабые стороны каждого аристократа, присутствовавшего на пиру. Кто из баронов надёжен, кто колеблется. Кто готов предать за мешок золота или новое поместье. Это был самый странный и самый важный разговор в моей жизни. Мы не делили постель, мы делили власть. Мы проводили ревизию наших активов и пассивов, оценивали риски и искали уязвимости.

Я слушал молча, впитывая информацию. Мой мозг работал на полную мощность, превращая её слова в блок-схему из союзов, предательств и потенциальных угроз. Она знала их всех, их пороки, их амбиции. Это был её мир, её поле боя. Но она видела лишь одну его плоскость, политическую.

— Подожди, — прервал я её, когда она начала описывать очередного виконта.

Она удивлённо подняла на меня глаза.

— Что?

Вместо ответа я поднялся и обошёл стол, встав рядом с ней. Она инстинктивно напряглась, но не отодвинулась. Я наклонился над картой, и она, должно быть, почувствовала запах вина и дыма, исходивший от меня. Я проигнорировал это, мой палец нашёл на карте то, что привлекло моё внимание.

— Вот, — сказал я, указывая на тонкую синюю линию реки, бегущую от Синих Гор к Вольфенбургу. — Главный маршрут поставок угля от гномов.

— Да, единственный судоходный путь. Что с ним?

— Он проходит здесь, — мой палец остановился на маленьком, едва заметном пятнышке, обозначавшем замок. — Через земли барона фон Штайнера. Ты сказала, он «колеблется».

— Да, — подтвердила она, нахмурившись. — Он трус и жадина. Но он слишком слаб, чтобы представлять угрозу.

— Он не угроза. — возразил я. — Но контролирует единственный удобный порт на этом отрезке реки. Весь уголь для моей «Кузницы» проходит через его руки. Один приказ, одна «случайно» севшая на мель баржа, и поставки остановятся на неделю. А через неделю встанут мои паровые молоты. А ещё через две мы останемся без новых винтовок.

Я поднял голову и посмотрел ей в глаза. Мы стояли так близко, что я мог видеть золотистые искорки в её синей радужке.

— Ты ищешь врагов, которые нанесут удар мечом. А я ищу тех, кто может просто перекрыть кран. И это, — я снова ткнул пальцем в замок Штайнера, — самый ржавый кран во всей системе.

Она молчала, затем снова посмотрела на карту, но я видел, что её мозг лихорадочно обрабатывает новую информацию. Она смотрела на свой мир, но теперь видела его моими глазами. Не как сплетение родов и вассальных клятв, а как сложную логистическую схему. Систему, где от одного слабого звена зависит прочность всей цепи.