Ещё один пример — печенье с шоколадной крошкой, которое подают только в первом классе. В маленькой духовке в передней части салона его разогревают, чтобы оно было свежим и горячим... и чтобы его аромат, соблазнительный и недоступный, распространялся по всему салону, возвращая пассажиров эконом-класса в суровую реальность их экономического положения. Она называла это «системным социальным расслоением». Я же называла это... своей жизнью. Кто-то мог бы привести в пример и Шекспировское общество.

Прошло уже две недели с того печально известного бала-маскарада, две недели с тех пор, как новости о нём разлетелись по интернету, и с тех пор о нём не переставали говорить. Вчерашнее занятие профессора Стратфорда, на котором он рассказал историю общества, тоже разошлось по сети и даже попало в утренний выпуск «Tanglewood Tea».

Однако в этой аудитории не было и намёка на такие страстные дискуссии. Ничего общего с заряженной, живой атмосферой на занятиях у Стратфорда. Несколько человек, включая меня, прилежно делали записи, но большинство просто листали телефоны или играли в Stardew Valley на ноутбуках. Я почти была уверена, что девушка рядом со мной спит, и небольшая лужица слюны уже образовалась на разлинованной странице её тетради. Не то чтобы я могла её винить. Преподавательница, похоже, ничего не замечала или её это не волновало. Её голос звучал настолько монотонно, что нагонял сонливость.

Вздохнув, я украдкой взглянула на свой телефон, лежащий на коленях. Ещё одно сообщение от мамы. «Скучаю по тебе, милая! Приезжай домой на выходные!!!»

Чувство вины поднялось в груди, едкое и горькое, как желчь. В начале первого курса я ездила домой каждые выходные. Постепенно это переросло в раз в две недели. Затем — в три. Сейчас, на втором курсе, я начинала испытывать настоящий, животный страх перед возвращением. Казалось бы, с более частыми визитами должно становиться легче, но почему-то происходило обратное. Я словно привыкала к этому размеренному, упорядоченному, в меру чистому существованию в Тэнглвуде. С каждым разом возвращение в тот дом становилось всё большим шоком для моей нервной системы.

Но независимо от моих чувств, у меня были обязанности. Обязанности дочери. Как и у профессора Стратфорда, вероятно, были обязанности отца. Я отправила в ответ смайлик с большим пальцем вверх и через приложение забронировала билет на автобус.

Тут же пришло ещё одно сообщение: «Дорогая, не хватает на лекарства :(»

Чёрт. У меня пересохло во рту при мысли о деньгах, аккуратно спрятанных под тонким матрацем в моём общежитии. Стоило ли брать их с собой? Конечно, стоило. Моей маме нужны были лекарства от её хронической болезни. Что я за дочь-чудовище, если бы не взяла? С другой стороны, эти деньги могли понадобиться мне самой — на книги, учебные материалы или просто на чёрный день. У нас не было никакой финансовой подушки, никакой поддержки из дома. Было так непривычно и сладко — иметь хоть какую-то страховку, свой маленький тайный фонд. Это затягивало.

Профессор экономики тем временем перешла к расслоению в жилищной сфере, к проектированию пригородов и жилых комплексов, к тому, как владельцы земли и застройщики системно сгоняли низшие классы в определённые районы. Таким образом, богачам даже не приходилось видеть трущобы или сталкиваться с бедственным положением тех, кому повезло меньше. Это была интересная, даже важная тема. Жаль только, что подавалась она в такой усыпляющей манере.

Я закрыла глаза на секунду, пытаясь собраться с мыслями. На экране телефона вспыхнуло новое уведомление. Я подумала, что это мама подтверждает время моего приезда. Но это было письмо из деканата. Адреналин ударил в виски, заставив кровь буйно зашуметь в ушах. Обычно они связывались со мной в начале семестра, чтобы убедиться, что моя учебная нагрузка соответствует требованиям стипендии, но это уже было сделано. Похоже, письмо было от кого-то из высшей администрации. Декан Моррис просил о встрече. «Можете подойти сегодня в 15:00?»

Я посмотрела на часы. Моя пара заканчивалась как раз за несколько минут до этого. Полагаю, они уже проверили моё расписание и знали, что я смогу. А ещё я полагала, что это «просьба» была чистой формальностью. Отказаться было нельзя.

«Конечно, я буду!» — поспешно написала я и нажала «Отправить»... и тут же осознала, что только что выдала себя, уткнувшись в телефон во время лекции. Ничего. Неважно. Главное, что они знают — я приду. Но что я сделала не так? По нескольким предметам уже нужно было сдавать первые работы. Что, если у меня по какому-то из них будет настолько ужасная оценка, что они обратятся в деканат? Могла ли я лишиться стипендии ещё до конца семестра?

Моё сердце билось с частотой тысяча ударов в минуту, но я изо всех сил заставила себя сохранять спокойствие внешне. Я старалась дышать ровно, сохранять невозмутимое, сосредоточенное выражение лица. Никто не должен был заметить, что я на взводе. И хорошо, что рядом не было того, кто мог бы в случае панической атаки схватить меня за голову и прижать к своим коленям, чтобы я не навредила себе.

Дыши. Я вдруг ясно услышала в голове низкий, властный голос профессора Стратфорда.

У меня перехватило дыхание. Я попыталась вспомнить, как его сильная, тёплая рука круговыми движениями гладила мою спину. Ты справишься, милая. Сделай глубокий вдох. Впусти воздух в себя.

Я быстро, почти болезненно втянула воздух в лёгкие. Человек рядом храпел.

Хорошая девочка. Ещё раз.

Я сделала ещё один, более глубокий вдох. Постепенно, мучительно медленно, пульс начал успокаиваться.

Когда урок наконец закончился, я первой вскочила с места и выскользнула из аудитории, пока все остальные неспешно собирали вещи. Я заставляла себя идти обычным, размеренным шагом, пересекая главный двор — большой четырёхугольный внутренний двор с безупречным зелёным газоном и массивным круглым фонтаном посередине. Я прошла мимо библиотеки, фуд-корта и развлекательного центра на втором этаже нового корпуса. Кабинет декана находился в самом красивом, старинном здании гуманитарного факультета.

Здесь потолки были расписаны фресками, а полы выложены крупными плитами зелёного мрамора. Я представилась секретарю, и та с бесстрастным видом проводила меня в кабинет. Кровь шумела в ушах, пока я пыталась вести себя так, как, по моим представлениям, должен был вести себя образцовый стипендиат: внимательно, благодарно, с подобающей серьёзностью.

Я несколько раз видела декана Морриса издалека — на церемониях вручения стипендий и на общих собраниях. Поэтому меня не удивили шрамы на его лице — глубокие, тянущиеся от виска к подбородку. По слухам, он получил их на службе. Он считался героем. До того как стать деканом, он был профессором военной истории здесь, в Тэнглвуде.

Он встал из-за массивного дубового стола и слегка улыбнулся мне. У него было такое выражение лица, будто он слегка кривится, потому что одна сторона рта из-за шрамов приподнималась хуже, но его глаза — тёмные, внимательные и на удивление добрые — немного успокоили меня. — Рад вас видеть, мисс Хилл.

— Декан Моррис, — кивнула я, пожимая его сильную, грубоватую руку. Голос профессора Стратфорда в моей голове не давал мне начать задыхаться, но не мог удержать страхи от того, чтобы выплеснуться наружу. — Я так благодарна за возможность учиться в Тэнглвуде. Огромное спасибо.

Он слегка покачал головой. — Садись, пожалуйста. И не благодари. Эта стипендия — не подарок. Ты заслужила её своим трудом и талантом.

— Простите, если я что-то сделала не так, — выпалила я, не в силах сдержаться.

— Я позвал тебя не за этим. По крайней мере, не совсем.

Хотелось бы, чтобы это меня успокоило. — Может, моё эссе по культурной антропологии о предзнаменованиях и пророчествах в разных обществах было недостаточно глубоким? Я могу его переписать. Я знала, что сравнение с современным прогнозированием на основе больших данных — рискованный шаг, но...