Это была не битва. Это была бойня. Резня беззащитных.

Крепость, наша твердыня, наша последняя надежда, в одно мгновение превратилась в смертельную ловушку. Наша вторая линия обороны, наш тыл, перестал существовать. Он превратился в кишащий монстрами ад. Паника, которую я так боялся, которую мы сдерживали на стенах, хлынула во двор, как прорвавшая плотину река. Солдаты кричали, разбегались, их строй смешался. Они были готовы драться с эльфами, но не с этим. Не с ночным кошмаром, вылезшим у них из-под ног.

Я смотрел на этот хаос с высоты башни, и первоначальный шок сменился холодной, звенящей яростью. Они нас переиграли. Блестяще, жестоко, гениально. Вся эта атака на стены, все эти тысячи эльфов, все эти осадные башни — всё это было лишь отвлекающим манёвром. Грандиозным, кровавым спектаклем, который заставил нас всех смотреть в одну сторону. Пока они вскрывали нам брюхо изнутри.

— Ублюдки… — прошипел я сквозь зубы. — Умные, расчётливые ублюдки.

Барон фон Штейн стоял рядом со мной, его лицо было пепельно-серым. Он смотрел на бойню во дворе, и я видел, как в его глазах отражается ужас и понимание.

— Они… они были там всё это время, — прошептал он. — Прямо под нами. Ждали.

— Ждали, пока мы увязнем на стенах, — закончил я за него. — Пока мы втянем в бой все резервы. Идеальный момент для удара. Теперь мы зажаты. Снаружи — армия, внутри — легион монстров. Шах и мат.

Но я не собирался сдаваться. Ярость придала мне ясности. Мозг инженера и офицера заработал с бешеной скоростью, просчитывая варианты, отбрасывая проигрышные, ища единственно верное решение.

— Стрелки — заорал я и мой голос сорвался от крика, превратившись в хриплый рёв. — Цель — внутренний двор! Бросить стены! Ваша цель твари! Уничтожить тварей любой ценой!

Затем я повернулся к барону. Его лицо было всё ещё бледным, но в глазах уже загоралась решимость. Он ждал приказа.

— Барон! Ваша личная гвардия! Это наш последний резерв!

— Они готовы, — коротко ответил он, его рука уже легла на эфес меча. Затем развернулся и, не говоря больше ни слова, бросился вниз по лестнице. Его рёв «Гвардия! За мной!», раздавшийся через несколько секунд, был похож на рык раненого льва.

Я снова поднял подзорную трубу. Битва за Каменный Щит только что перешла в свою финальную, самую отчаянную фазу. И теперь это была не просто осада. Это была агония.

Двор превратился в ад, в котором смешались все оттенки красного, чёрного и зелёного. Я видел, как обычные солдаты, пытавшиеся сдержать первую волну, гибли десятками. Их мечи и топоры были бесполезны. Они со звоном отскакивали от чёрных панцирей, не оставляя даже царапин. А в ответ костяные лезвия тварей с лёгкостью разрубали стальные доспехи, щиты и плоть, что была под ними. Я видел, как одного солдата разрубило пополам по пояснице, и его верхняя часть туловища ещё мгновение продолжала жить, пытаясь отползти в сторону. Видел, как кишки другого намотались на лезвие монстра, как на веретено.

Но гвардейцы барона были сделаны из другого теста. Они дрались молча, яростно, без единого крика, превратившись в единый механизм смерти. Они не пытались пробить панцирь. Они работали в парах и тройках, прикрывая друг друга стеной щитов, и били в одно-единственное место, которое мы успели определить, в сочленения ног. Это требовало нечеловеческой выдержки и точности. Один из гвардейцев принимал удар твари на свой огромный башенный щит, и его отбрасывало назад на несколько метров, но он выдерживал. А в это мгновение двое его товарищей наносили согласованные удары по суставам ног с разных сторон. Иногда это срабатывало. С хрустом и визгом тварь подгибала повреждённую конечность, теряла равновесие, и тогда её добивали, нанося десятки ударов в незащищённое брюхо.

Сам барон, орудуя своим огромным двуручным мечом, был в самом центре схватки. Он не защищался. Он атаковал. Его меч, казалось, обрёл собственную волю. Он не пытался прорубить хитин. Он бил по ногам, подсекая их, заставляя тварей терять равновесие, а затем одним, чудовищным по силе ударом сверху вниз, он раскалывал их головы. Он был скалой, о которую разбивались волны хитиновых тел. Вокруг него образовалась гора из разрубленных, дёргающихся в агонии чудовищ.

Но даже их героизма было недостаточно. На место каждой убитой твари из-под земли появлялась новая. Линия гвардейцев начала прогибаться под чудовищным давлением.

С галерей, с крыш казарм и складов ударили мои стрелки. Это был не беспорядочный огонь. Каждый стрелок выбирал свою цель и бил наверняка. Вот огромный монстр, уже занёсший свои лезвия над головой одного из гвардейцев, внезапно дёргается, как будто его ударило молнией. В его спине, в самом центре панциря, торчит короткий, невзрачный болт. На мгновение ничего не происходит. А затем… затем начинается реакция. Хитин вокруг болта идёт трещинами, из которых валит едкий, белый дым. Тварь начинает трясти в чудовищных конвульсиях, её стрекот превращается в булькающий хрип. Она падает на бок, её ноги беспомощно скребут по камням, а из всех сочленений валит пар. Через пять секунд она затихает, превратившись в дымящийся, обугленный изнутри ком плоти. Ужас на лицах солдат, дерущихся внизу, сменился изумлением, а затем яростным, торжествующим рёвом.

Но тварей было слишком много.

Линия барона начала трещать. Я видел, как упал один из его гвардейцев, огромный воин, которого я знал лично, его звали Гюнтер. Он споткнулся о тело убитого монстра, и этого мгновения хватило. Три твари тут же набросились на него, и его крик оборвался в тошнотворном хрусте разрываемой стали и плоти.

— Барон! Правый фланг! — кричал ему, пытаясь координировать оборону, но он меня уже не слышал. Он был в самом пекле, и его мир сузился до врага перед ним.

Мы проигрывали. Несмотря на стрелков, несмотря на героизм гвардейцев. Их было слишком много. Ещё десять, пятнадцать минут такого боя, и оборона двора рухнет. Монстры прорвутся в цитадель, в казармы, в лазарет. Они устроят резню, которая сделает бой на стенах детской игрой. Ситуация стала критической. Отчаянной. Нам нужен был козырь. Последний довод. И он у меня был. Уродливый, неиспытанный, безумный. Но единственный.

— Брунгильда! — заорал я, бросаясь от парапета к лестнице. Мой голос сорвался, превратившись в хриплый рёв, но я знал, что она услышит. — Брунгильда, ко мне! В мастерскую! Живо!

Я не стал ждать ответа. Я бросился вниз по винтовой лестнице, перепрыгивая через ступеньки, расталкивая бегущих вверх вестовых и раненых.Моя невеста-гном ждала меня у входа. Она, видимо, услышала мой крик и поняла всё без лишних слов. Её лицо было перемазано сажей, в рыжих волосах застряла металлическая стружка, но глаза горели ярким, решительным огнём.

— Готово? — выдохнул я, останавливаясь перед ней.

— Готово, — коротко кивнула она, указывая большим пальцем за спину, вглубь мастерской. — Но мы не успели его испытать, Михаил! Мы даже не провели проверку под максимальным давлением! Оно может взорваться к чертям собачьим.

— Лучше взорваться, чем быть съеденным заживо! — отрезал я, врываясь в мастерскую. — У нас нет выбора! Тащите его к воротам!

Там, в центре цеха, стояло моё самое безумное творение. Я назвал его «Мясорубка». И это название идеально ему подходило. Это была уродливая, громоздкая конструкция из стали и дерева на тяжёлых колёсах от телеги. Шесть стволов от моих винтовок, соединённых вместе в единый блок вокруг центральной оси. Над ними громоздкий дисковый магазин на шестьсот болтов, который мы с Брунгильдой успели собрать этой ночью. А сбоку огромный рычаг ручного привода, похожий на рукоятку от старинной шарманки. Примитивный, механический пулемёт Гатлинга, работающий на сжатом воздухе из гигантского, окованного стальными обручами резервуара, весь покрытый простейшими, но рабочими гномскими рунами укрепления. Мой последний довод. Мой персональный бог из машины.

— Парни! За мной! — крикнул я десятку своих самых верных стрелков, которые ждали меня у входа. — Катим!